Голос доносился откуда-то сзади. Уже стемнело, на улицах Старого города было много народу. Почему-то, он остановился и оглянулся, так, на всякий случай, хотя трудно было даже предположить, что могли найтись люди, «удостоившие» его подобными эпитетами. Прямо рядом с ним остановилась седьмая модель Жигулей и выскочившие оттуда два высоких парня скрутили его и бросили на заднее сиденье автомобиля. Машина тронулась. Зажатый между двумя качками Заур, осторожно спросил у того, кто сидел справа и казалось был чем-то опечален:
— Извините, кто вы? Куда вы меня везете?
— Заткнись, пидер! Дай доехать, в рот тебя выебу!
— Но что я вам сделал? Может вы меня с кем-то спутали?
— Спутали!? Ты, сукин сын, что есть кто-то кроме тебя, ездивший в Армению и подставлявший там свою задницу?
Усатый, громадный здоровяк вплотную приблизил вонючую пасть и стал хохотать.
Заур почувствовал тошноту и опустил голову. Как минимум до приезда на место, у него было время подумать. Кто мог его похитить из-за поездки в Ереван? Полиция? Нет, они не похожи на полицейских. МНБ[37]? Нет, они так примитивно не работают. Или?.. Он вспомнил об Организации Освобождения Карабаха. Обычно их представители запугивают, избивают посещавших Армению. Председатель ООК Ариф Юнусов не раз выступал с заявлением: «Те, кто ездят в Армению, должны помнить, что в любой момент могут быть атакованы нашим молодежным крылом. Мы заявляем об этом открыто, ничего не страшась. Побывавшие в Армении — не будут прощены!».
Заур поднял голову и посмотрел по сторонам. Они доехали до места, сильно напоминавшего темные улочки Папанино[38]. Под светом фар проезжающих мимо автомобилей Заур разглядывал тонкий шрам, пересекающий лицо усатого и сердитого верзилы, того, кто сидел справа.
Машина, продвигавшаяся по темным и кривым улицам, наконец, остановилась у больших синих ворот. Заур отвел взгляд от усатого лица и посмотрел вперед. Ворота открылись, и машина въехала во двор.
— Сходи, педрила! — заорал усатый и грубо вытянул его за руку из машины.
Во дворе размером примерно в тридцать квадратных метров, вдалеке виднелись пять-шесть гранатовых и инжировых дерева. Левая сторона довольно простого двухэтажного домика была покрыта виноградной лозой. Дверь дома открылась и… Так и есть… Ариф Юнусов, собственной персоной, пришел встретить его у машины, всеми мышцами лица изображая ухмылку: «вот и доигрался».
Он подошел к Зауру и театрально погладил его по голове.
— Здравствуй, молодой человек! Слава великому НПО-шнику!
— Ариф бек, зачем вы меня сюда привезли?
Вместо ответа, он обратился к усатому:
— Отведите его в «люкс», сейчас я и сам подойду.
Вскоре Заур увидел, что собой представляет этот «люкс» — в сырой, полутемной, комнате, кроме бетонных стен и пола, «постояльцам» полагалась одна табуретка. Его посадили на эту табуретку и приказали: «пока не придет Ариф муаллим, ни звука!».
Ариф Юнусов подошел минут через пять. Причем как подошел! Не успел он войти, как без всяких слов, мощный удар в челюсть повалил Заура на бетонный пол.
— Ублюдок!!! Педераст!!!
— Что… что я… сделал?
Юнусов, вместо ответа, всадил ему в живот ногой.
— Что замолчал? Ну говори же!
Заур прикоснулся рукой к губе, посмотрел на окровавленные пальцы и поднял голову:
— Вы же не даете мне рот раскрыть. Я не понимаю, зачем меня сюда приволокли…
— Ах, не понимаешь!?
Лязг звонкого, полного иронии голоса Арифа, напоминал скрип мела о школьную доску.
— Нет… не понимаю.
— Посадите его на место!
Громилы подняли и посадили Заура на табурет.
Ариф заложив руки за спину, стал прогуливаться по комнате:
— Значит, ты не знаешь, за какое преступление здесь оказался? — спросил он.
— Я действительно не знаю! Если все это из-за поездки в Армению — то мне сказать нечего. Раз уж это преступление, значит меня обрабатывать должны не вы, а правоохранительные органы.
— Извини, но тут ты не прав. Твоя поездка в Ереван вполне законна. Нет такой статьи в законе запрещающей подобные вояжи. Но ты совершил не правовое, а моральное преступление. Поэтому отвечаешь не перед полицией, а перед нами — то есть народом.
Ариф внимательно посмотрел на Заура и вдруг громко захохотал. Отсмеявшись, он проговорил:
