Место преступления в лесу под Псковом выглядело так, словно кто-то, выпотрошив двух пенсионерок, еще долго то ли топтался по трупам сапогами, то ли катался всем телом… На отпевании внук одной из убитых падает в обморок и едва не становится сексуальной жертвой толпы покойниц, изуродованных огнем. С тех пор видение не отступает, а мертвые являются уже наяву. "Асафетида" – роман о колдовстве, русских народных культах и злой истории древнего города, заглянуть в заповедные уголки которой читателю предстоит вместе с большевиком-некромантом Сергеем Малиновским и таинственными "престарцами", что променяли бренный Божий дар на долгие проклятые лета. Содержит нецензурную брань.
Елене
Псковская вторая летопись, год 6919-й
– Помилуй, – вслед за певцами бубнит Точкин, обдавая мой затылок теплым дыханием.
У гроба выстроилось тети Зинино семейство: она сама, дочь с зятем и внучки – Уля и Юля, обе с румяными после мороза щеками, траурным макияжем и слезами на ресницах. Отец Алексий простужен. Дотянув тропарь, он, не выдержав наконец, отворачивается к алтарю и подносит к лицу белый платок, по волшебству, как у фокусника, материализовавшийся в сложенных щепотью пальцах.
– Как чайник сипит, – отмечает чересчур громко, не учтя храмовой акустики, баба Наташа. Дьякон с реденькой бородкой одаривает ее злым, без скидки на лета, взглядом. – А пономарь-то что собака брешет. – Добавляет старушка, но тут соседка помоложе дергает ее за рукав.
Сколько себя помню, я спал крепко, но в то утро поднялся в пять; наполовину съел – наполовину выпил, как всегда, кружку отрубей; позавтракал вместе с бабушкой, а потом, глядя в безлюдный, еще не проснувшийся двор, провожал глазами через окно красную “копейку”. За рулем была Нина Сергеевна – соседка с первого этажа. Овдовев, она, вместо того чтобы отдать за бесценок старенький автомобиль, накопила с пенсии на курсы вождения. Всю осень они ездили с бабушкой за грибами, а в выходные я бывал с ними третьим.
По расписанию у нашей группы было пять пар. Домой я вернулся уже по темноте, и с удивлением, переходящим в тревогу, отомкнул дверь ключом: из леса редко возвращались после обеда.
Бабушкин мобильный не отвечал. Через пятнадцать минут я повторил попытку и затем тут же позвонил на номер Нины Сергеевны: женский голос на двух языках сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети. Маленькая стрелка на голубом будильнике подползала к восьми. Я вышел на балкон. Люди еще возвращались с работы: одни пешком, другие на машинах. Из пятиэтажки напротив выскочил на прогулку черный курчавый пес.
– Добрый вечер, – раздалось вдруг снизу писклявым фальцетом. Перегнувшись, я увидел стоящего на бетонной опалубке Точкина. Задрав голову, сосед широко улыбался мне из-под фуражки. – Вам не холодно? – Поймав мой взгляд, он приветливо помахал шваброй. В другой руке болталось пустое ведро.
– Нет, – только сказав это, я понял, насколько задубел. День был жаркий не по сезону, но к вечеру ветер переменился: со стороны детского садика “Золотой ключик” повеяло арктическим холодом.
– Мария Егоровна с грибов не вернулась еще?
– Нет.
Убираться Точкин выходил ни свет ни заря, а, вставал, конечно, еще раньше, и наверняка видел из окна, как бабушка с двумя корзинами садилась в автомобиль.
– На телефон не отвечает?
– Нет, – повторил я в третий раз.
Еще через час я набрал “02”.
– Какие грибы в ноябре? – Первым делом изумился мужской голос из трубки. Но осень выдалась теплой, и банки с солеными груздями и рыжиками уже выпирали из кладовки.
Чтобы подать заявление об исчезновении человека, мне следовало обратиться в ближайшее отделение полиции. Сообщив это, дежурный добавил, что дело может подождать до утра. Стоило мне упомянуть лесного убийцу, о котором писали СМИ прошлой осенью, как из трубки бодро отрапортовали, что преступник уже год как под стражей.
Медлить все-таки не хотелось.
Когда я уже застегивал куртку в прихожей, раздался звонок.
– Искать поедете? – на пороге, озираясь по сторонам, стоял Точкин.
