– Нет, прошу вас, – на выдохе проговорила я. Святой воды и благословения было недостаточно. Я не вынесу еще одной такой ночи. Я потеряю рассудок или…
– Андрес! Мальчик! – Это уже был рев человека, который не терпит, когда подчиненные его ослушиваются.
– Почаще посещайте мессы, донья Беатрис, – сказал падре Андрес. Голос у него был низкий, звучный – падре Висенте бы его не услышал. – Благодаря таинствам мы понимаем, что не одиноки.
После этого он наклонил голову и шагнул к свету. Я наблюдала за его темным силуэтом – стройным, как молодой дуб, – пока он шел по двору вслед за падре Висенте.
В его последней фразе и в оттенке настойчивости, мелькнувшей в его глазах, я распознала приглашение.
Следующее письмо Родольфо снова начиналось со сладких, как сироп, любезностей, но очень скоро перешло к суровой встряске.
Очевидно, падре Висенте счел благоразумным сообщить моему супругу о беспокойном поведении его жены. И либо он приукрасил мое состояние, либо в действительности поверил, что я лишилась рассудка.
Я стояла в кабинете, прислонившись к стене, и читала письмо. С визита священников прошло еще две бессонные ночи. Где бы я ни находилась и где бы ни пряталась – не важно, дом как будто знал, где я. Холодный ветер проносился по коридорам, как ливневые паводки в реках, ненасытные после дождя, и уносил меня с собой.
В то утро, разминая затекшую спину и наблюдая за резвыми кляксами летучих мышей, которые возвращались под окно спальни, я задумалась, не попробовать ли спать снаружи – подальше от дома, а не в самом его чреве.
Но сама мысль о том, что я буду беззащитна и не смогу ни прислониться к стене, ни захлопнуть дверь, если эти глаза…
По коже пробежали мурашки.
Возможно, Родольфо написал это письмо не из-за чувства стыда. Инквизиция поумерила свой кровавый пыл, ведь ее отменили несколько лет назад, но подозрения оставались в силе. Мы с Родольфо никогда не обсуждали этого, ведь какой новобрачный политик станет делиться своими антиклерикальными взглядами с женой? Но я подозревала, что он не слишком высоко ценит институцию Церкви и тем более не доверяет ей. Послание Родольфо было ясным: если вас не устраивает Сан-Исидро, приезжайте в столицу.
И что же я буду там делать? Принимать генералов, которые приказали сжечь мой дом и убить моего отца? Жеманничать и улыбаться их послушным женам?
Нет. Сан-Исидро означал свободу. Сан-Исидро стал моим домом.
Который постоянно пытался сломить меня… И я не сомневалась в силе его воли.
Но мне нужна была помощь.
Прекращайте или возвращайтесь в столицу.
Должен ведь быть третий путь.
И хотя я едва была с ним знакома и не имела никаких причин доверять незнакомцу – а уж тем более представителю духовенства, я будто костями чувствовала, что найду у молодого священника помощь.
В церковь я отправилась с Паломой, следующей за мной тихой тенью.
Увидев, что по проходу к алтарю движется падре Висенте, а не падре Андрес, я почувствовала горькое разочарование.
Но мысль о том, что придется провести еще одну ночь в одиночестве, сжала горло, будто кто-то завязал в нем узел. Склонив голову в молитве, я сложила дрожащие руки в кружевных перчатках; дыхание стало неглубоким и отрывистым. Не получив помощи, я утону в Сан-Исидро. Тяжесть тьмы раскрошит мне легкие и кости, сотрет меня в пыль и сметет…
Я вдруг почувствовала на себе взгляд.
Пожив немного в Сан-Исидро, я привыкла ощущать на себе чье-то пристальное внимание. Я медленно подняла глаза. За алтарем возвышалась фигура, сливающаяся с тенью от прохода, который вел в ризницу. Падре Андрес. Он задержался еще на мгновение, проследив взглядом за моей мантильей, и исчез.
Он меня видел. Он меня найдет.
От облегчения узел в горле ослаб, но не до конца. Я все еще не знала, поможет ли мне падре. Если да, то каким образом? И не сочтет ли он меня сумасшедшей…
