У ворот замка я предпринял последнюю попытку не идти дальше и распрощаться с господином управляющим и его супругой, но они твердо решили, что для нас мало восхищаться их каретой и что нам надо полюбоваться также их апартаментами.
Пришлось уступить.
Госпожа Стифф, не оборачиваясь, проворно взбежала на шесть ступенек крыльца и вошла в дом первой.
Что касается г-на Стиффа, он пожелал оказать Дженни любезность и позволить ей пройти впереди него.
Само собой разумеется, я оказался позади.
Но Господь услышал мою молитву: я был кроток, словно Авель,[249] и терпелив, словно Иов.[250]
Я сносил унижение только ради Дженни, только ради Дженни, которая казалась мне столь прекрасной, что я едва мог бы допустить, чтобы даже королева ступала впереди нее.
Но обожаемое создание улыбалось мне с ангельской нежностью, и всякая горечь исчезала во мне.
Между тем г-н Стифф возглавил нашу небольшую колонну и, открывая дверь, сказал жене:
– Сударыня, вот ваша спальня; она была меблирована лучшим мастером этого дела в Честерфилде. Хотелось бы, чтобы спальня пришлась вам по вкусу.
Но г-жа Стифф едва удостоила внимания изысканную меблировку этой комнаты и, оглядевшись, сказала:
– По правде говоря, сударь, вы, похоже, забыли одну важную вещь.
– Какую, сударыня?
– Прихожую… Слыханное ли дело, чтобы в спальню женщины входили одним прыжком!
Господин Стифф улыбнулся.
– О, – сказал он, – не считайте меня таким непредусмотрительным, сударыня. Я провел вас сюда потайной лестницей. Пройдите будуар, гостиную и столовую – и тогда вы найдете эту требуемую вами прихожую, которая выходит на парадную лестницу.
Госпожа Стифф кивнула, словно говоря: «Я прекрасно знаю, что вы не забыли о полагающихся мне знаках уважения», и, пройдя не останавливаясь через будуар и гостиную, направилась к прихожей, чтобы самой убедиться в ее существовании.
Затем, успокоившись на этот счет, она вернулась в будуар.
Будуар являл собою чудо убранства. Стены были затянуты шелком серовато-жемчужного цвета с рисунком в виде гроздочек вишен; кресла были обиты той же тканью, что была использована для гардин; мебель была выполнена из розового дерева и украшена фарфоровыми медальонами.
– У вас действительно тонкий вкус, господин Стифф, – сказала молодая женщина, – и будуар этот весьма недурен. – Что вы об этом думаете, мисс Смит?
– Я думаю, сударыня, – ответила Дженни с той наивностью, которая придавала очарование всем ее словам, – я думаю, что это поистине великолепно, и ничего прекраснее я еще не видела.
Когда Дженни произносила эти слова, лицо ее выражало восхищение столь неподдельное, что у меня на глазах проступили слезы.
Удар был нанесен мне прямо в сердце.
– Ну-ка, посмотрим, каково сидеть на этой софе, – произнесла г-жа Стифф.
И она в небрежной позе уселась на софу.
– Садитесь-ка рядом со мной, моя милочка, – обратилась она к Дженни, – и вы мне скажете, приятно ли здесь вам.
И, притянув к себе Дженни, г-жа Стифф усадила ее на софу.
– О, конечно же, сударыня, здесь очень приятно сидеть! – воскликнула моя жена.
Я посмотрел на Дженни взглядом, словно молившим ее о пощаде, но она была занята тем, что рассматривала обивку кресел, и не видела меня.
– О женщина! – прошептал я чуть слышно. – Это надо же, чтобы хоть в одном уголке твоего сердца ты всегда оставалась слабым созданием, вовлекающим мужчину в грех!
– А теперь, госпожа Стифф, – заявил управляющий графа Олтона, – теперь, когда вы изучили этот будуар и, похоже, он удовлетворил вас, не соблаговолите ли рассмотреть подробнее остальную часть апартаментов, на которую вы бросили лишь один беглый взгляд.
И с этими словами он с необычной галантностью, безусловно вдохновленной желанием разжечь нашу зависть, предложил руку Дженни.
Но я, будучи не в силах терпеть дальше, сказал ему:
– Приношу вам тысячу извинений, господин управляющий, но у моей жены тоже есть свой дом, ожидающий хозяйку, дом, несомненно весьма бедный по сравнению с вашим, но такой, какой я смог ей предоставить при моей большой любви и малых средствах. Так не желаешь ли пойти туда, Дженни?
– О да, да! – откликнулась она. – Идем, друг мой! Господин и госпожа Стифф нас простят… Они понимают: чем меньшим владеешь, тем больше им дорожишь.
Господин Стифф и его супруга обменялись взглядом, в котором читалось: «Они увидели то, что нам хотелось им показать; позволим же им уйти».
И господин управляющий отвесил мне глубокий поклон и сказал:
– Мы хотели бы задержать вас на обед, дорогой пастор, но, как видно, ваше нетерпение оказаться наедине со своей женой столь велико, что мы не осмеливаемся настаивать. Так что идите, счастливые супруги! Я говорю «счастливые», поскольку один латинский поэт, если не ошибаюсь, писал, что счастье – в умеренности.[251] Уж вы-то это знаете, господин пастор, вы ведь человек ученый…
– Да, сударь, я это знаю, – прервал его я, – и, надеюсь мы, Дженни и я, дадим доказательство того, что эта общеизвестная истина верна в современном евангельском учении, так же как она была верна в античном обществе.
