Со щитом над головой разворачиваться было то ещё удовольствие, так что я повернул голову, насколько позволяла шея, и увидел своего приёмного сына. За ним тянулась вся делегация из Медвежьего угла.
— Привет, парень, — мысленно пытаюсь придумать, как объяснить малышу, что сейчас мне не до разговоров.
— Бруно сказал, что тебе нужно сосредоточиться, так что я быстро, — спасибо тебе, Бруно, за понимание! Я улыбнулся сыну, чтобы не пугать, и дал знак, что слушаю. — Просто хотел сказать, что у нас в лагере всё нормально, можешь не волноваться. И у семьи Ашера Роджера тоже порядок. Наверное, стоило бы сказать ему самому, но не хочу отвлекать.
— Кхм-кхм, — Бруно тактично прокашлялся, присел к Рите и начал стаскивать ботинки. — Достаточно, сынок.
— Ой, я снова болтаю без остановки, простите, — Грэг застенчиво улыбнулся. — Просто хочу собрать немного камней… и ещё кое-что сказать… Я горжусь тобой, пап!
Я не сдержал улыбку, когда Грэг быстро обнял меня за талию и отступил. Его слова будто впрыснули в меня новые силы — держать щит стало как-то легче.
Остаток дня прошёл словно в каком-то добром сне. Я стоял, полный тепла и благодарности, и смотрел, как моя разношёрстная семейка резвится в пруду, вместе с остальными. Грэг, Олли и братья-еноты несколько раз бегали в лагерь — таскали кувшины с камнями туда-обратно, чтобы всё подготовить к жертве Богине. Надеялся, что нам хватит до того момента, как Ашеров снова соберут, чтобы мы смогли сделать всё, как положено.
Но больше всего мне грела душу поддержка Шелли и Риты. Весь день они были рядом, помогали не срываться, держать концентрацию, особенно когда руки уже начинали предательски дрожать от усталости.
Но вот к вечеру время подошло к концу — всех, кроме Ашеров, попросили покинуть пруд. Сигналом послужила вечерняя пушка Бронзовой Гавани: как только она грохнула, все поняли — ворота Сканно вот-вот закроются, ночь наступает, изоляция до утра обеспечена.
— Держись, Ашер Медведев, — услышал я рядом голос Байрона. Он стоял совсем близко, но казался отчего-то очень далёким. — Когда солнце сядет, начнутся испытания. Осталось немного.
В этот момент я вдруг почувствовал, будто энергия перестала меня поддерживать — щит над головой стал ощутимо тяжелее. Глубоко вдохнул, вжал пятки в дно, пытаясь собраться.
Чувствовал, как прохладные руки ложатся мне на плечи — это немного успокаивало, давало опору. Два родных голоса что-то говорили мне, но я уже был полностью сосредоточен на борьбе с усталостью — слышал только интонации, понимал: это мои жёны. Их поцелуи на шее и на щеке — короткие, поддерживающие — помогали не сломаться.
Хотел ответить, но в этот момент меня как будто выдернули из реальности какой-то неведомой силой, сжали в тиски — я даже рот открыть не смог.
С каждой минутой небо темнело, а щит будто наливался свинцом. Предплечья жгло от боли, и я ясно осознал: сейчас начнётся какая-то жопа. Ну, церемония у Ашеров никогда не проходила просто так — неприятности впереди, тут уж не отвертишься. Оставалось надеяться, что всё закончится быстро.
На тренировках я максимум держал щит три часа, потом мышцы просто сдавались. Сейчас же, благодаря коре, чаю и общей поддержке Ашеров, этот предел давно прошли, но тоже было понятно — не вечное это топливо.
И точно — когда луна пошла на взлёт и щит стал ещё тяжелее, внутри меня разрослась тревога. Как будто лунный свет давил прямо в душу, выжимал все силы. Ноги дрожали, щит опускался.
Я уже был на грани, когда вдруг тяжесть раз — и исчезла. Только вот лёгкости не пришло — наоборот, внутри что-то сжалось от тревоги. Через секунду вода вокруг меня вспыхнула светом.
Что опять происходит?
Передо мной ревущий ад буквально сжирал воду, но ноги словно приросли ко дну фонтана — ни шагу назад, хоть тресни. Я дернулся, чтобы отпрыгнуть, но ничего не вышло. Поднял голову, надеясь увидеть хоть кого-то из своих, а вместо этого — бац, совсем другое место. Вот это номер. В какой момент я вообще успел переместиться?
Пруд в поместье Алека Свана теперь казался далеким сном. Я снова стоял в этом жутком лесу, где воздух слабо мерцал зловещим синим светом. Место до боли знакомое. Да и ощущения тоже: я опять был без одежды, как новорожденный.
Как Грэг называл это? Мертвая зона? Темное пространство? Область тьмы?
А, точно — Темное царство.
Видимо, прямо во время церемонии я как-то угодил в это пограничное пространство между сном и явью, о котором мой приемный сын отзывался с такой дрожью в голосе. Неудивительно — жутковатое место.
Я автоматически придавил ногтем порез на пальце — тот самый, который Байрон мне сделал, демонстрируя обезболивающий эффект своего чая.
— Ай! — выругался, когда по костяшке тут же потекла тонкая струйка крови.
Как и ожидал — никакие спецэффекты от их супер-коры тут не работают. Сам себе напомнил: не дури, аккуратней будь.
