Ася вдохнула глубоко, длинно, будто хотела вобрать в себя побольше этого рассветного воздуха и неба, и розовые следы самолётов, и соловьиную трель. А потом полетела, раскинув руки, прямо к горизонту. Сосны, как большие строгие птицы с тёмными крыльями, смотрели ей вслед.
Окунувшись в зарю, Ася вернулась в лагерь. Спать совсем не хотелось. Пролетая мимо изолятора, она увидела, что у Кольки в палате открыто окно. Ася осторожно влетела и положила на тумбочку только что сорванную ромашку. И вдруг услышала:
– Па-ашка…
Колька смотрел на неё спокойно так, ласково и безо всякого удивления, будто к нему каждый день девочки прилетают. А потом сказал:
– Опять снишься, да? Ну ладно… А чего ты в воздухе висишь? Летаешь, что ли?
– Летаю, – вздохнула Ася и присела на краешек стула у Колькиной кровати. – Колька, это я во всём виновата. Я же не сама туда забралась, я взлетела…
– Ты, Пашка, даже во сне выдумщица. Ну разве люди умеют по-настоящему летать?
– А меня гномы научили. То есть феи…
– Ага, и Леший со Змеем Горынычем.
– Не хочешь – не верь, – обиделась Ася.
Колька тут же перестал смеяться и сказал ласково:
– Не обижайся… Хочешь, никогда больше не буду тебя Пашкой звать?
– Да зови, пожалуйста, мне-то что, подумаешь…
Они замолчали, друг на друга не смотрели. Потом Ася сказала:
– Соловьи поют…
– Ага, а один прямо над моим окном на черёмухе живёт. Каждую ночь поёт.
– Красиво…
– Ага. Пашка, а правда, зачем ты постриглась? Такая коса была!
– Говорю же, голова от них болит.
– Врёшь ты всё. Столько лет не болела, а тут вдруг заболела. Ещё и во сне без кос! Почему ты мне стриженая снишься?
Ася усмехнулась:
– Твой сон, себя и спрашивай. Я пойду, ладно?
– Ну давай.
– Спокойной ночи. То есть доброе утро. Ты поправишься, правда.
Колька только криво усмехнулся.
– Помочь мне может только чудо. Это вчера Ольга Алексеевна папе сказала.
– Будет тебе чудо, – улыбнулась Ася и вылетела в окно.
Когда она пролетала мимо Единственного дуба, её окликнули. На ветке стоял сияющий Сева в зелёном комбинезоне.
– Ася! Ура! – Сева от радости подбросил в воздух свой колпачок. – А знаешь… – он склонил голову набок, глаза стали хитрыми-прехитрыми, – вот Сдобная булочка вчера говорит: «Чует моё сердце, не вернётся ваша Ася, не выдержит». Но это её сердце, а моё чуяло как раз наоборот!
Ася рассмеялась. Ну и Сдобная булочка! Как это Ася могла не вернуться?
– Полетаем? – она протянула Севе ладонь.
Сева спрыгнул на неё, и они взмыли в небо.
– Сева, а я теперь всегда-всегда буду летать?
– Пока не вырастешь.
– А потом?
– Потом пыльце герани тебя будет уже не поднять. Хотя… если не повзрослеешь всерьёз…
– Как это?
– Ну как, как… Знаешь, в детстве очень многие с гномами дружат, а потом вырастают и говорят, что это были детские игры и выдумки. Или вообще забывают.
– Я не забуду, – пообещала Ася.
Над горизонтом поднималось розово-золотое солнце.
Чуть позже, встретившись в саду с Ежом и Горынычем, Ася рассказала о прекрасной певунье, которую видела вчера на берегу.
– А что за песню она пела? – спросил Горыныч.
Ася свела брови, вспоминая, и поняла, что помнит мелодию и слова, тот услышанный кусочек в точности, хотя обычно песни и с третьего раза не запоминает. Ася спела, и опять защемило сердце – тревожно и нежно.
– А потом?
– Превратилась в белого лебедя и улетела, а на спине, представляете, между крыльев птенчик свернулся калачиком, как ребёнок, и спит. Я лебедя первый раз видела, разве они у нас водятся?
– Да ты же Царевну-Лебедь видела! – воскликнул Ёж, и по глазам гномов Ася поняла, что это что-то очень волшебное.
– Царевна-Лебедь?
– Да! Она – Хозяйка лета и может в лебедя превратиться, а может – в стрекозу…
– Или в дерево…
– Или даже в луну…
– В цветок, в травинку, в облако, в дождик, в радугу…
– И в человека. Она очень редко кому показывается.
– Ох, и повезло же тебе, Ася!
– Да уж, Хозяйка лета раз в сто лет на берег приходит, своему сыну песни петь, спать его укладывать.
Гномы замолчали, только смотрели на Асю выразительно, будто проверяя, достаточно ли она впечатлилась. Ася молчала. Ну и лето! И гномы, и Грозовой человек, и Речной царь, а теперь ещё и Хозяйка лета!
– Я думаю, она нам знак подала, – авторитетно заявил Горыныч.
– Какой знак?
– Ну, в песне как было? М-м… «Посажу тебе я сад, время поверну назад» – значит, всё получится с садом. И время будто назад повернётся, и Колька будет здоров, как будто никогда и не падал. Понимаете?
– Понимаем, – вздохнула Ася.
На вторую смену приехало много Колькиных друзей и знакомых: одноклассники, соседи, двоюродные и троюродные братья-сёстры. И каким-то неведомым образом по лагерю разнёсся слух, что седьмой отряд восстанавливает сад по личной просьбе Кольки Огурцова. Желающих участвовать в этой затее сразу прибавилось. Василий Николаевич выделил им пятнадцать вёдер, четыре лопаты, пять тяпок и двое грабель. Так что сад день ото дня становился всё краше. И даже гадюка с детёнышами его покинула: уползла у всех на виду, уводя свой выводок, и так шипела, что Асе даже слова почудились:
– Шумят, шумят… Сущий ад!
Гадюку проводили бурными аплодисментами.
