У Насти Вигилянской так отвисла челюсть, что даже Мартыш не выдержал – захохотал. Вокруг начался страшный шум и гам. Все кричали: кто-то возмущался, что несправедливо, но всё-таки большая часть радовалась, особенно те, кто помогал садоводам. Малыши – те вообще церемониться не стали: как один бросились к своим вторым вожатым, Карине и Маше, обнимали, висли на плечах, визжали. Наташку толкнули за призом. Она оглянулась, нашла глазами Асю.
– Иди ты, это же твоя идея.
– Зато ты – командир, – весело ответила Ася.
Василий Николаевич крепко пожал Наташкину руку.
– Спасибо вам, ребята. За проявленное мужество и терпение в борьбе с сорняками седьмой отряд награждается поездкой в аквапарк со свободным билетом, то есть с посещением любых аттракционов неограниченное число раз. Поедем через два дня. А теперь – костёр и дискотека!
Потом, когда костёр уже догорал, Ася сидела совсем близко к огню и сама себе улыбалась. Аквапарк! Здорово! А завтра на рассвете они встречаются с Василием Николаевичем и идут к Речному царю. Он идёт. Завтра, кажется, как раз среда. Только не прав Василий Николаевич: не такое уж бескорыстное дело её сад!
– Это не важно, Асенька. Главное – яблонька растёт, тобою посаженная яблонька, – раздался шёпот откуда-то снизу.
Рядом с Асиными ногами прошелестел, уползая в траву, Королевский уж.
– Ой, а вас не раздавят? Осторожнее…
Королевский уж не ответил, лишь мелькнул в траве его хвост. Ася улыбнулась: и правда ведь, яблонька растёт.
И тут же она услышала чей-то тихий голос:
– Ася…
Рядом с ней на бревне пристроился Сева.
– Сева! Привет! А нам первое место почему-то за сад дали!
– Почему-то?! – удивился Сева.
– Ну… то есть… мы же не участвовали в «Три Д». Нас даже в газете ругали, а потом… вот.
– Ну и что? Дело-то всё равно доброе.
– А может, Василий Николаевич нам первое место присудил, потому что узнал, что это из-за Кольки? А не узнал бы – не дал. И тогда ведь нечестно.
– Всё равно бы дал. Потому что никто раньше до такого не додумывался.
– Это ты додумался, – вспомнила Ася и сказала неловко. – Спасибо.
Севка улыбнулся.
– Василий Николаевич такой допрос папе устроил! «Я, – говорит, – чувствую, что всё это как-то с Колькой связано».
– А папа твой?
– «Правильно, – говорит, – чувствуешь. Связано». – «И цветок папоротника неспроста, и сад». – «Неспроста, неспроста…» Так потихоньку всё у него и вытянул. А потом ещё к Грозовому человеку ходил…
– Ой! – вспомнила Ася. – Мне тебе такое надо рассказать! Про Кондрата Тарасовича…
– С кем это ты? – бухнулась с другой стороны бревна Наташка Ястрова.
Сева тут же сиганул в траву.
– Я? Да я так. Сама с собой.
– Ничего себе с садом вышло! А мы, как дураки, полдня доброе дело искали… Ась, ты не обижайся на меня.
– То есть? – не поняла Ася.
– Ну, – Наташка нахмурилась, сорвала травинку, – я к тебе придиралась всё время, думала: дура какая-то, в шляпе ходит.
Ася рассмеялась. Чудная она, эта Наташка! Наташка тоже улыбнулась и спросила:
– А ты в аквапарке была?
– Ни разу, – вздохнула Ася и мечтательно улыбнулась: аквапарк!
– И я не была.
Так они и просидели весь вечер рядом, Ася и Наташка, и весь вечер Асе тепло и радостно было на сердце.
Раннее утро Ася проспала. Проснулась от нетерпеливого стука в окно.
– Ася! Ну что же это такое?! – послышался голос директора.
– Ой! Я сейчас, Василий Николаевич!
Ни разу в жизни Ася так быстро не одевалась. Ну и Сева! Разбудить не мог! Ведь знал, что ей сегодня надо пораньше!
– Быстрее, быстрее! Ноги в руки! – торопил Василий Николаевич.
Ему хорошо так говорить, у него вон какие ноги! И шаги такие, как Асиных двадцать! Она рассердилась и взлетела. Чего уж теперь…
– Догоняйте!
– Ого! – застыл от удивления Василий Николаевич, а потом бросился вдогонку. Кубарем скатился под откос, пошлёпал по холодной воде, вымок и закоченел. Но не зря торопились – родниковый цветок уже почти весь распустился. Два-три лепестка осталось.
– Скорее! – командовала Ася, будто это не директор лагеря был, а Кукумбер.
Длинный Василий Николаевич послушно растянулся на сыром песке, неловко поджав ноги. Вдохнул поглубже и погрузил голову в родник. Ася вспомнила, как игольчато покалывает кожу ледяная вода, и передёрнула плечами от холода.
Вот минута прошла, две. Ася ждала. Сколько же точно надо в роднике лицо держать? Оказывается, время идёт по-разному, когда ты внутри родника и когда снаружи. А спросить она как-то всё время забывала.
– Прасковья, – сонно раздалось над её головой, – странный ты человек: могла бы предупредить, что помощь понадобится.
Горыныч потягивался, повиснув в воздухе.
– Доброе утро, – обрадовалась Ася, – как же ты узнал, что понадобится?
– Севка сказал. Он на тебя настроен, как радиоприёмник.
– Ты радио знаешь?!
– Прасковья! Двадцать первый век на дворе!
Ася вспомнила телефон у Сдобной булочки.
– Ну, вот Севка с тобой… вроде как на одной волне. Чуть его несравненной Прасковье плохо или трудно, он сразу чувствует. Ты разве не замечала?
– Да-а, а в ночь на Ивана Купалу я чуть не погибла, где же он был?
