Аськины истории полностью

Курица, которая сегодня вошла в квартиру, была чудо как хороша! Золотисто-коричневые перья заканчивались черными треугольничками на крыльях и белыми на хвосте. Хохолок и бородка у нее были красные, а кудахтала она нежно-нежно: “кудах-тах-тах”. Аська осторожно погладила Рябушку — это она уже дала ей такое имя — по крыльям и сказала:

— Я тебя никому не отдам.

Глаша поахала, поохала, отнесла Рябушку на лоджию, привязала ее длинной веревкой за ногу к гвоздику и накормила зерном. Курица быстро освоилась и важно уселась на подстилку, которую принесла для нее Глаша.

Когда все пришли и стали решать, куда девать курицу, Аська вдруг тихо заплакала — ни за что на свете она не хотела расставаться с Рябушкой. Ее глазки смотрели так печально, что все Аську пожалели и решили оставить курицу дома.

— Но это в первый и последний раз, — строго сказали папа с бабушкой, — а теперь — марш в постель!

Утром в воскресенье Аська побежала к Рябушке объявить о решении семейного совета. Курица медленно прогуливалась по шкафам, стоящим на лоджии.

— Куячка, пожалуйста, слезай, — вежливо попросила Аська, видя такой непорядок.

Но курица, не обращая внимания на Аську, продолжала свою прогулку.

— Я кому гаяву, слезай, — прикрикнула на нее Аська.

Вдруг Рябушка перелетела со шкафа на подстилку, присела и …снесла яичко, да не золотое а простое. Аська захлопала глазками и потрогала его пальцем — яйцо было белое, большое и совсем еще теплое.

Рябушка жила у Аськи долго-долго и каждый день несла для нее новое яичко.

— Эмик, тебе не кажется, что надо заняться музыкальным развитием ребенка? — сказал как-то за ужином Петр Аркадьеви жене.

— Не кажется, — сказала Эмма Григорьевна.

— Почему? — удивился папа.

— Потому что у Аськи совершенно нет слуха, — ответила мама.

— Но слух можно развить, — не унимался папа.

— Можно, но не у нашего ребенка. Здесь случай совершенно безнадежный, — вздохнула Людмила Ивановна.

— Как это совершенно безнадежный, ведь надо же проверить, — настаивал Петр Аркадьевич.

— Не надо. И так все ясно — у Аськи отягощенная наследственность, — сказал дедушка.

— Деда, что такое “тященая левенность”? — встряла Аська.

— Это значит, солнышко, что ты очень похожа на своего папу, — объяснила бабушка.

Аське очень понравилось, что она похожа на папу. Она и врачом станет как папа. Но тут папа как рассердится, опять замахал руками, говорит “да что вы понимаете, мой прадед был придворным певцом у царя, даже учился в Италии, а у меня самого тоже слух есть, только скрытый, может и у Аськи такой же”.

— Так может мы лучше сначала твой слух разовьем? — спросила мама.

Папа разозлился и ушел к себе в комнату. Аська и не поняла вовсе, почему папа рассердился на то, что она так на него похожа. Эмма Григорьевна вздохнула, взяла Аську за руку и сказала:

— Пойдем, дочь, поищем еще раз твой слух.

Искать слух мама с Аськой пошли в большую комнату, где стояло мамино старинное пианино с большими подсвечниками. Оно досталось маме от ее бабушки — дедушкиной мамы, а той оно досталось от ее бабушки. А у кого оно было совсем до этих бабушек Аська уже и не знала. Зато мама так красиво играла на этом пианино. Мама у Аськи была ну совершенно необыкновенная. Таких мам, наверное, нет ни у кого.

Людмила Ивановна думала, что у нее обязательно родится мальчик, но родилась дочка Эммочка. Наверное потому, что бабушка долго думала про мальчика, мама тоже стала думать, что она мальчик и не стала играть в куклы. Аська тоже не играла в куклы. Впрочем, она в них играла, когда надо было их вылечить, то есть разрезать им животики. Поэтому все Аськины куклы были с распоротыми животами. Зато мама, как и Аська любила всякие палки, ножики, камушки. Вот мамина младшая сестра Алина целый день возилась с куклами и шила им всякие там платья и чепчики. А еще мама лазила по деревьям и сильно дралась с мальчишками, и поэтому бабушка все время “высняла отношения ” с их родителями. Приводит какая-нибудь тетя своего сына к Людмиле Ивановне и кричит:

— Ваша доченька опять избила моего мальчика! Смотрите — у него весь нос в крови!

— Какой ужас, — говорила бабушка, — надо немедленно обработать рану, — и шла за иодом.

— Вы лучше правильно воспитывайте свою дочь! — кричала тетя.

— Эмик, почему ты опять дралась? — строго спрашивала маму Людмила Ивановна.

— Мамочка, но он же бил маленького Ваньку! — со слезами на глазах отвечала Эмма.

— Вот видите как я правильно воспитала дочь, — говорила Людмила Ивановна, смазывая мальчику ободранный нос иодом, — она не позволяет обижать слабых.

Эта тетя уходила, а на следующий день приходила другая с подбитым глазом, то есть это ее сын был с глазом, и все начиналось сначала.