— Ничего, пройдет! — подхватил Стемид, посмотрев с насмешливою улыбкою на варяга, который бросал на него попеременно то гневные, то умоляющие взгляды. — Однако ж, братцы, — продолжал он, — прежде чем я покажу эту диковинку, мне должно вам рассказать, как она попалась мне в руки…
— Слушай, Стемид, — вскричал доведенный до отчаяния варяг, — я терпелив, но если ты в самом деле думаешь издеваться надо мной!..
— Эге, — прервал стремянный, — уж не хочешь ли ты запугать меня? Так слушайте же, братцы: вчера поздно вечером…
— Вынимай свой меч! — заревел Фрелаф, заикаясь от бешенства.
— Изволь! — сказал Стемид, выхватив из-за пазухи длинное расписное веретено.
Общий хохот загремел вдоль всего стола.
— Давайте поле молодцам! — закричал Остромир. — Да, чур, драться не на живот, а на смерть.
— Эх, брат Фрелаф, — промолвил с громким смехом Якун, — проколет он тебя: эх, надень свою броню булатную!
— Оставь его, Стемид! — сказал вполголоса Всеслав. — Разве не видишь, что он хмелен?
— Что ты, братец! Теперь-то с ним и подраться: в другое время его ничем не подзадоришь. Ну что ж ты, могучий богатырь, выходи!
— Выходи, Фрелаф! — закричали все гости.
Но бедный варяг не в силах был пошевелиться: тот же крепкий мед, от которого он чувствовал в себе необычайную отвагу, подкосил ему ноги; он приподнялся со скамьи, закачался, ударился об стену затылком и сел опять на прежнее место.
— Ты не стоишь, молокосос, — сказал он, принимаясь за кубок, — чтоб я марал о тебя мой булатный меч. Говори, говори! — продолжал он, вылив большую часть меда на свои огромные усы. — Болтай, мальчишка! Забавляй честную беседу!.. Да полно, брат, двоиться-то! Знаем мы эти штуки! Ведь ты кудесник, гусляр, скоморох!
— А что, в самом деле, — прервал Стемид, — не мешало бы нам залучить сюда какого-нибудь гусляра; здесь некому нас и позабавить: храбрый-то Фрелаф скоро языком не пошевелит, а из нас никто и песенки спеть порядком не умеет. Э, постой-ка!
В эту минуту на улице запел кто-то звучным и приятным голосом:
— Так точно, это он! — вскричал Стемид, выбегая вон из терема. — Погодите, товарищи, будет и нам потеха!
— В кого еще он там воззрился? — пробормотал Фрелаф. — Мальчишка! На кифарах[62] бы ему играть, а не с мечом ходить, проклятому зубоскалу!..
— И, Фрелаф, — сказал Всеслав, — не стыдно ли тебе за шутку сердиться? Ну чем он тебя обидел?
— Еще бы обидел!.. Нет, брат, не досталось обижать орла приморского ни ясному соколу, ни белому кречету; так этой ли вороне разнокрылой обидеть меня, молодца! Дай-ка, брат Простен, эту флягу с вином!.. Не хочется только себя срамить, а то посажу на одну ладонь да другой прихлопну, так и поминай, как звали!
— Ну что, братец! — прервал Простен. — Нынче день Усладов: ссориться не должно.
— Да что мне за дело до вашего Услада! — закричал Фрелаф, расхрабрясь не на шутку. — Я и знать-то его не хочу! А уж коли на то пошло, так проучу же этого буянишку! Хотите ли ребята, я сей же миг при вас сверну ему шею, исковеркаю, в бараний рог согну… узлом завяжу… хотите ли? Ну, счастлив ты, — продолжал вполголоса варяг, увидя входящего Стемида, — благодари богов, что мне вставать-то не хочется… Подлей-ка мне еще медку, Простен!.. Да погоди, погоди, разбойник!.. Не теперь, так завтра, не завтра, так когда-нибудь, а я уж с тобой переведаюсь!
— Ну что же ты? Войди! — закричал Стемид, обращаясь к дверям.
Человек небольшого роста, в смуром кафтане, вошел в терем и поклонился чинно на все четыре стороны.
— Что это за Полкан-богатырь? — вскричал с громким смехом Остромир. — Эка рожа!.. Ну, брат, красив ты!
— И красные девушки то же говорят, добрый молодец, — прервал вновь пришедший, искривив рот и прищурив глаза.
— Прошу любить и жаловать! — сказал Стемид. — Этот парень задушевный мой приятель. Хоть он и не в такой чести, как наш вещий Соловушко Будимирович, а пропоет и проиграет на кифарах, право, не хуже его. Что хотите: сказочку ли сказать, песенку ли сложить — на все горазд. Да, чай, и вы слыхали о нем: его зовут Торопом.
— Эка образина! — пробормотал Фрелаф. — А голова-то, голова — словно добрый чан!
— Какова ни есть, молодец, — прервал Тороп, — а покрепче твоей буйной головушки держится на плечах.
— Что, что? — заревел охриплым голосом варяг. — Ах ты тмутараканский болван! Да разве я пьян?..
— Полно, Фрелаф, — сказал Простен, — пей и молчи! А ты, Тороп, чего хочешь: вина или меду?
— И вина хлебнем, господин честной, и от меду не откажемся, — отвечал Тороп с низким поклоном. — Прикажи поднести, так мы станем пить, а хозяину слава. Веселого пиру, молодцы, легкого похмелья! — продолжал он, выпивая чару вина, которую подал ему один из слуг. — Вам бы веселиться, а нам крошки подбирать!
— Так точно, — шепнул Всеслав Стемиду, — я не ошибаюсь: это тот самый прохожий, который нынче повстречался со мною в лесу.
— Статься может.
— Но почему он меня знает?
