– Это ужасно, – поднеся к носу надушенный платок, произнесла Аврора. – Неужели им нельзя помочь?
– Это Париж, и измениться он может только к худшему. Поверь, если Бог есть, то глядя на этот смрадный городишко, он брезгливо отводит свой взгляд в сторону. Слишком велик здесь порог меж нищетой и достатком, слишком много помоев течет по этим улицам и отравляет людские души.
Аврора даже брезгливо поморщилась, задернув шторку. Будучи девочкой, она слышала рассказы торговцев о чудесной столице, о величии Версаля, о сказочных нарядах придворных дам и блеске бриллиантов, но теперь видела лишь голод, грязь и смрад. Еще одно разочарование в копилку ее памяти.
Поистине Париж был похож на прожорливую гиену, раззявившую свою зловонную пасть, впуская новых путников. И сколько бы жертв не корчилось в её стальных клыках, этой твари всегда было мало. Ела она с аппетитом, без стеснения отрыгивая в сточную канаву осколки тонких человеческих костей. Точно, как у бешеной собаки пенилась на ее темных губах свежая кровь, и нёбо было черно, как души большинства ее жертв.
Вот она – столица, город лучезарного Луи XIV, хотя по мнению Авроры она больше походила на сточную клоаку, в которой по горло увязли несчастные жители, ставшие заложниками неприкаянных демонов. Очередное заблуждение, ибо ничего сверхъестественного кругом не происходило. Разделение власти, смещение жизненных ориентиров, голод и болезни, стремление к выживанию, установление нового порядка, новые подати. В общем, никакой мистики и кары небесной, ничего из того, что суеверные кумушки любят приписывать действию пресловутых темных начал.
Потому и интерес Люцифера к этому порочному городу был Лионелю вполне понятен. Дьяволу, пожалуй, и не надо было даже вмешиваться в дела мирские. Люди делали все без его участия. Сами ревущей толпой, зловонной рекой, бежали по вымощенным улочкам на вбитую в гранит площадь, терзая друг друга и громя все вокруг. Вот она, вся низость человеческого племени, а может, веяние трудной эпохи, заставившей людей утратить былые ценности. Как бы то ни было Париж являл подлость во всей красе: того с кем только вчера горожане пили сладкое вино на террасе, сегодня без сожаления сдавали с потрохами, лишь бы самим не утонуть в яме желчи и смрада. Собственноручно желали вздернуть друг друга на фонарных столбах, потом с прилежанием восстановить то, что разгромили, вещая о правах и даруя высочайшее прощение тем, кого накануне проклинали. Подлость, интриги, кровавая жажда – обычный набор. И наблюдать за этим, как и много веков назад, Лионелю было уже привычно, как и высшим силам, которые, казалось, уже поставили на столице огромный крест. Ну хоть бы что-нибудь новое изобрели… Так нет же. Менялись методы, но не суть происходящего.
– Куда мы едем? – едва слышно произнесла Аврора.
– А где бы ты искала Дьявола, окажись на моем месте? – девушка робко пожала плечами, устремив на Лионеля медово-чайные глаза. Понимала ли она, какую силу могли иметь эти очи с бриллиантами слез по уголкам на одинокое сердце? Должно быть нет, не было в Авроре того хищного оскала светской львицы. О, нет. Она завоевывала сердца не внешностью, а душевной красотой и простотой, которая не смотря ни на что не утратила своего света.
– Я… я не знаю, – прошептала она, уронив голову на грудь.
– Мы едем на площадь Сент-Оноре, – пояснил он. – Там состоится массовая казнь, думаю он будет там.
Аврора ничего не ответила, в очередной раз прижав к носу надушенный платок, стараясь сдержать подкатившую к горлу дурноту. Сложно было представить, что люди могли жить в таких условиях. Даже в Аду, где гарь и запах горелой плоти были делом вполне обыденным, не было такого удушливого гниения и смрада.
– Долго еще? – проговорила Аврора, с надеждой глядя на своего провожатого, в глубине души питая надежду на то, что выйдя из кареты сможет дышать полной грудью.
– Не совсем, – отодвинув занавеску с легкой улыбкой произнес ведьмак, читая мысли девушки по выражению лица. – Лучше не станет. Париж – самый зловонный город Европы.
– Но торговцы говорили…
– А ты думаешь, что кто-нибудь решился бы поехать сюда в поисках лучшей доли, заранее зная с чем придется столкнуться? Париж – искуситель, губитель и палач и ему постоянно нужны новые жертвы.
Аврора не ответила, да и был ли в том смысл. Едва увидев Париж из окна кареты, она отнеслась к нему, как к вонючей дворняге, которую нужно сперва вычистить, а уж потом пускать к себе на порог. Казалось, здешние обитатели и слыхом не слыхивали о таком чудном изобретении, как душистое мыло и теплая вода, предпочитая духами отбивать вонь немытых тел.
Спустя несколько минут карета остановилась на набережной, заключенной в камень. И кучер, открывая дверцу кареты оповестил о том, что толпа преградила экипажу путь и дальше им придется идти пешком.
– Ну что ж, раз этого хотят темные силы, – проговорил Лионель с легкостью выскакивая из кареты. – Да будет так.
