Ни один из них не упускал возможность подставить другому палки в колеса, делая пакости исподтишка. Назло противнику и на забаву окружающим. Месть порождала месть и так до бесконечности. С годами первопричина этой розни для каждого из них отошла на второй план, оставив только желание убрать со своего пути давнего врага. А Люцифер терпел. И терпение его было обусловлено теплыми чувствами к каждому из своих рыцарей. Он готов был сквозь пальцы смотреть на мелкие козни и прощать неудавшиеся интриги, пока они не бросали тень на его собственный авторитет.
К своей собственной горечи Темнейший князь избрал по отношению к своим любимцам позицию «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы слезы не проливало», о чем, собственно, сейчас сожалел. Развеялось по ветру его терпение падшего архангела, и Дьявол всемогущий на свободу вырвался. В общем, получил каждый из них заслуженную монету.
Что до Барбело, то она, быстро поняв собственный просчет, порывалась вначале былое возвратить, да только Асмодей, одурманенный ревностью и упрямством ослепленный, отказывался это предательство помилованию предать, а после того, как демоница открыто политику Абаддон поддержала, и вовсе ее опале предал. Порой, находясь в почетной ссылке на Земле, Барбело негласно вопрошала себя о том, кто из рыцарей ее душе больше желанен, но так и не смогла дать себе ответ на этот вопрос. Огонь и лед равно манили ее душу — это был сладостный мед и яд, отказаться от которых она не могла, а потому в терзаниях своих потеряла и второго, избрав службу у Вельзевула, как последнюю альтернативу. Но этот чревоугодец оказался холоден к ее чарам, а потому демоница и коротала вечность в безуспешных попытках завоевать доверие обоих, да вновь в жадности своей наступила на те же грабли, завлеченная в сети их могущества.
Вечное проклятие женщины — страсть к двум мужчинам. И Барбело стала прародительницей этого порока, навсегда поставив на себя клеймо измены, избавиться от которого не позволяла ей собственная природа. Как Асмодей покровительствовал блуду, устраивая в собственных покоях невиданные оргии, как Абаддон предаваясь войне, заливал кровью землю, так и Барбело была обречена метаться между ними, ибо каждый грех был зеркалом души своего покровителя, отражаясь в каждом его поступке. Ах, соединить бы два этих бурных темперамента в один, две эти стихии в едином порыве — такая мощь получится, что ей сам Люцифер позавидует.
— Что это? — произнес Нуриэль, глядя на скомканный конверт на котором черными чернилами было написано: «Для передачи моему дражайшему соратнику, величественному князю похоти и блуда Асмодею, в собственные руки. Бельфегор».
— Истина…
— Которую ты не желаешь узнать? — оборвав его, продолжил ангел.
— Я уже ее знаю, — срывая печать, произнес Асмодей, погружаясь в чтение. Да, не было больше в его душе тех пылких чувств к Барбело, но по какой-то неясной причине ее предательство болью отзывалось в его разуме, заставляя кровавый ком подступить к горлу.
«Владыка! Я получил Ваше письмо, которым Вы соблаговолили меня почтить, от двенадцатого числа сего месяца. И содержание оного, к величайшему моему сожалению, обеспокоило меня сильнее ввиду грядущих событий. Мы, обитающие на грани миров, наслышаны о той розни, что расцвела на дальних рубежах, но, к нашему несчастию, властью самого Люцифера мы ограждены от всякого вмешательства в дела Преисподней, а потому мощью своею поддержки оказать не смеем. Касательно того, что Вы просили в тайне схоронить, могу донести следующее: демоница, искомая Вами, покинула наши ряды от пятого числа сего месяца, волей своего покровителя Вельзевула ведомая, деяния свои незавершенными оставив, а посему, пользуясь Вашим высшим участием, прошу выслать скорейшую замену, дабы помыслы наши на месте не стояли. Бельфегор».
— И… — потянул Нуриэль, нарушив мерное, но разрушительное течение мыслей демона, в руках которого послание начало тлеть, пожираемое огнем до тех пор, пока не обратилось в горстку пепла, разнесенную сквозняком по всей опочивальне.
— Чертов словоблудец, — прошипел Асмодей, уже не пытаясь побороть собственный гнев. — По древним законам гонца, принесшего дурные вести, сажали на кол, а этот осмеливается у меня еще что-то просить, прикрываясь лживым красноречием.
— Это называется «политика», друг мой! — с легкой улыбкой отозвался Нуриэль. — Ну, а что помимо ходатайства?
— Предательство! — наконец поднявшись с пола, прошипел Асмодей. — А хуже предателя может быть только тот, кому измена сошла с рук. Барбело прибыла сюда за несколько дней до того, как показалась Вельзевулу. Как думаешь, где она была все это время? — риторически произнес владыка.
— Абаддон?!
— Абаддон, — подтвердил демон. — Так он узнал, что меня не будет дома. Ее… — при этих словах мужчина осекся, мимолетом глядя на своего собеседника, — книги оказались у него по моей вине.