В очередной раз мысленно отправив ко всем чертям Барбело, Дэлеб, Азазеля и Абаддон, а вместе с ними и самого Люцифера, которые за один день успели подложить ему такую свинью, Асмодей сделал еще один рывок, увидев где-то вдали серебряное свечение, которое, несмотря на расстояние, изо всех сил пыталось побороть подступавший со всех сторон мрак.
— Аврора, — прошипел он. Сомнений в том у него не было — этот свет перепутать было невозможно. Собрав последние силы, он попытался ухватить пролетавшую мимо душу, но то ли та оказалась чересчур шустрой, то ли он от слабости потерял былую сноровку, то ли пустошь была не столь пустынна и вторжение живой плоти и крови не осталась незамеченным высшими силами. И они, недолго думая, несколько изменили направление потока, чтобы вор, осмелившийся посягнуть на неприкосновенное, сгинул в безвестности и страшных мучениях. В любом случае поводов для радости было мало: все его тело горело огнем, разум туманился, даже счет времени был потерян. Однако, несмотря на это, демон испытал некое чувство воодушевления при виде путеводного света чистой души. В этот момент ему даже показалось, что притяжение пустоши уменьшилось, позволяя ему двигаться более свободно, будто второе дыхание открылось или смерть ослабила свою хватку, позволяя обреченному сделать последнюю попытку отобрать у всевидящих мойр нить собственной жизни.
В общем, в этот миг Асмодею, как ребенку, желающему побыстрее получить отобранную отцом игрушку, не терпелось. Сейчас ощущение было схоже с тем, что заставляло его зайтись в благоговейном трепете и первобытной жажде крови, лишь бы вырваться из бездны и поглядеть на распятие Христа. А уж после него страдальцев было предостаточно: кто-то страдал за веру, кто-то — за глупость, кто-то — за любовь. Агнцев на заклание всегда было полно, но Аврора была особенной: единственной, кто решился страдать за него. Страдать не потому, что ее грешной душе высшим судом было вынесено подобное бремя, а потому, что собственное сердце, принципы и разум отдали ей этот приказ. Она видела его истинный обезображенный лик, который не всегда возможно было скрыть за иллюзией приятной наружности; лик, который был ему самому противен, но все же она не убоялась этого. После всех пыток, мук и унижений… Почему? Веками он пытался постичь великую загадку человеческих душ; научился читать их, будто открытую книгу; видел порок за маской добродетели, но только Аврора Д’Эневер сумела загнать его в тупик.
В силу своей темной природы он не мог понять причин ее смирения, способности противостоять гневу, умению здраво рассуждать в критических ситуациях… казалось, разрушительная сила Ада обходила стороной эту душу. Сколько раз он пытался растлить ее? Сколько раз подвергал коварным искушениям? И каждый раз его ждало сокрушительное фиаско, но он, не привыкший проигрывать, вновь и вновь рвался в бой с новыми силами, все больше пьянея от предвкушения новых сражений. Так, в этом постоянном ментальном противостоянии, он и не заметил, как оное переросло в некую болезненную зависимость, а любая зависимость — это слабость, разрушающая жизнь. Видимо поэтому Нуриэль так ополчился против этой недозволительной привязанности. И, к собственному стыду, Асмодей был вынужден признать, что он скучает по ней. Ясности в том, отчего демон зашелся подобным чувством, у него не было. Может, то была благодарность; может, нежелание смириться с окончанием игры, в которой он был вынужден оставаться побежденным; может, попыткой сохранить верного союзника, ум которого еще не раз поможет ему в нескончаемой войне. Доводы Нуриэля он намеренно обходил стороной, будучи уверенным в том, что раз сердце мертво, то подобных слабостей у него и быть не может.
Как бы то ни было, самопожертвование Авроры было достойно восхищения, оно пленило всесильного демона, который после всех измен просто не мог потерять ту единственную, что не имея ни шанса на победу, предпочла смерть предательству. Оказывается, не только ревность, но и самопожертвование может быть заразительным.
Высвободив оставшуюся силу, Асмодей сделал последний рывок, устремляясь навстречу светящейся сфере, но стремительный поток подхватил его раньше, закружив в водовороте энергии. Так рушились надежды и уверенность в собственном могуществе: пожалуй, даже самое сильное, имеющее безграничную власть существо, не могло чувствовать себя в безопасности в этих просторах.