Волшебство кольца все еще окружало их, подобно сияющему щиту, давая небольшую передышку от истязаний, но никакой свет не способен был развеять эту первородную тьму. Она обступила их, с жадностью вцепившись в магическую сферу и раздирая ее своими когтистыми пальцами. Мгновение спустя по ней, будто по стеклу, поползли маленькие трещинки, рисуя свой смертоносный узор. Да, упаси его Дьявол еще раз ввязаться в подобную авантюру. Оглянувшись по сторонам, Асмодей увидел вдалеке ангельский свет. Нуриэль находился вне этого мрака, а потому пустошь не могла поглотить его огонь. Это пламя, будто солнце, затерявшееся во Вселенной, было видно даже в дальних уголках этой бесконечности. Но как до него добраться?
Было очевидно, что энергии камня не хватит на то, чтобы поддерживать щит и в то же время подтолкнуть их к вратам. В очередной раз нужно принимать судьбоносное решение. Как только он снимет магическую защиту, на них тут же набросятся эти незримые монстры, но их время было исчерпано. С другой стороны, не сделай он этого, сколько продержится броня? Выбор — это монета с двумя лицами, где оборотной стороной риска является смерть, но бездействие и промедление — риск еще больший. Сейчас их единственным оружием была надежда на то, что его тело и ее душа выдержат этот марафон. Но что если не выдержат? Что если это будет путь, который им не суждено пройти до конца? Что стоит сделать или сказать в подобной ситуации?
Раньше Асмодей никогда не думал о смерти в таком ключе, и уж точно не примерял ее погребальный саван на себя. Бессмертие — было его щитом, а сам он — палачом. Кто бы мог подумать, что все в одночасье переменится. Собственно, демона страшила не столько старуха с косой, сколько осознание того, что будет после. Рай и Ад уже были им пройдены, и дальше оставались пустота и безвестность. Перспектива, откровенно говоря, так себе: оказаться нигде и стать никем. В довершение ко всему, все враги его живут и здравствуют. Как тут не опечалиться. В этот момент для себя он нашел лишь одно утешение: отдать жизнь за любимого человека — не самая худшая смерть их всех возможных, но не успела эта мысль окончательно разрастись в его душе, как разум дал ему звонкую оплеуху, вырывая с корнем подобную ересь.
Обратив свой взор на Аврору, Асмодей невольно задумался о том, какие думы владели ей, когда она решилась на столь самоотверженный поступок.
— Прости меня, — шепнул он, притянув ее к себе, но его глас поглотила пустота, точно так же, как она поглощала его жизнь.
Отринув прочь все сомнения, демон сбросил с себя магическую пелену, направив всю энергию перстня на то, чтобы достигнуть портала. Боль была неописуемой, в сотни раз превосходящей силу ударов божественных кнутов. Алая пелена застилала глаза, кровь сочилась по щекам тонкими струйками и срывалась в невесомость, привлекая незримых стервятников, охочих до живого мяса. А свет все приближался, становился ярче, ослепительнее. Снова шаг, второй, третий… вот он, осталось только протянуть руку… и пустота. Конец! Магия угасла, силы оставили, даже боль отступила. Кругом лишь невесомость — последний полет. Невидимые руки подхватили их и потянули вглубь этой пропасти. Интересно, можно ли упасть еще ниже?!
В это мгновение Асмодею привиделось, будто он воспарил над собой — это пустота отделила душу от тела — смертельный приговор был оглашен и приведен в исполнение. Демон закрыл глаза, готовый покориться собственной судьбе, но новая боль вновь пронзила его плоть, разливаясь по венам священным огнем. Казалось, будто длань Господня ухватила их своей сияющей рукой и потянула назад. Похоже, тем, кому суждено вечность гореть в Аду, не дано право сквозь муки обрести вечный покой на пустоши. По крайней мере, так он думал в секунду, когда пройдя портал, вновь упал на ледяные плиты собственной опочивальни, откашливаясь кровью.
— Дьявол тебя побери, — прошипел Нуриэль, силком вливая в него целительный бальзам. — Пять часов. О чем ты вообще думал?
— О том, что сумел отнять пальму первенства у Люцифера! Рекорд нахождения на пустоши побит, — распластавшись на полу, задыхаясь и отплевываясь, прошипел он. А Нуриэль все заливал в него отвратительное на вкус лекарство. Силы постепенно оставляли его, глаза застилала черная поволока, голова кружилась, не было даже сил поднять руку. — Черт, если это смерть, то у нее весьма изощренный юмор, — продолжил демон. — Живым выпустить с пустоши, чтобы в тот же миг забрать, проклятая старуха.
— Идиот, — прорычал Нуриэль, заливая в него очередную порцию бальзама, а тот лишь хрипел, будто загнанная лошадь, готовая вот-вот откинуть копыта. — Я же предупреждал, закончишь считать — погибнешь, а у меня нет большого желания разделять твою участь из-за глупости.