— У людей принято преломлять хлеб в знак гостеприимства и доброй воли. Я тебе предлагаю дар более ценный — человеческую душу. Отказаться — значит оскорбить хозяина дома. Тогда о каком мире мы можем говорить?!
Сейчас Асмодей был вынужден признать, что его загнали в угол. В такой ситуации отказываться было нельзя. Хотя, собственно, что в этом такого?! Да и силы подкрепить стоило. Подойдя к девушке, демон вгляделся в ее лицо. Совсем еще юная, лет пятнадцати… И чем только она умудрилась прогневить Создателя, раз он уготовил ей подобную участь?! Убрав с измученного лица белокурую прядь, он вгляделся в небесные глаза, наполненные бриллиантами слез.
Люди… они, за редким исключением, были ему противны. Противны, но одновременно и желанны, как бывает желанна законная добыча для охотника. Их улыбки, их пряный аромат похоти, их любопытные взгляды, затаенные желания, тайные грехи и извечный снобизм. Они были наивны, хотя считали себя отменными хитрецами. Асмодей испытывал к ним смешанное чувство презрения и вожделения, но предметом последнего являлись отнюдь не тела. Их он мог получить в любой момент. И ни одна женщина не посмела бы ему отказать. Нет… он делал ставки на души. Уже порядком изъеденные страстями, они интересовали его, как азартного хищника интересуют трофеи. И он поощрял. Дразнил. Искушал. А после забирал причитающееся. Но тут было иначе. Это была не его жертва! Он не знал ни ее, ни ее греха… он не выслеживал ее, не ставил силки, не направлял по проклятому пути, но должен был оборвать жизнь бессмертной души. Слишком легкая добыча, а точнее гнусная подачка из рук врага. Принять ее, значило отказаться от своих принципов, а не принять — потерять хрупкую надежду на победу в великой войне, где поражение означало забвение.
Смахнув большим пальцем бриллиантовые слезинки с щеки девушки, демон склонился над своей жертвой так близко, что мог чувствовать едва уловимый аромат лаванды, исходивший от ее тела. Но сильнее всего был запах страха, окруживший их ореолом! Широко распахнув глаза, грешница смотрела на Асмодея, но видела отнюдь не привлекательного мужчину, она видела истинный облик смерти, и страшилась его каждой клеточкой своей души.
— Пожалуйста, — перехватив его запястье, пискнула она. — Не надо! Умоляю…
Но однажды приняв решение, демон был непоколебим. Приоткрыв рот, он начал вытягивать из несчастной жизнь, опустошая ее словно чашу на хмельном пиру. Девушка, изо всех сил пыталась вырваться из его смертельных объятий, но он лишь сильнее вдавил ее в окровавленные простыни. Несчастная отчаянно пыталась оттолкнуть его, цепляясь за остатки жизни, но разве могла она изменить свою судьбу. Секундой спустя Асмодей ощутил всю гамму эмоций, которые испытывала она в последние мгновения своей жизни: страх, отчаяние, безысходность и … ненависть. А вместе с эмоциями в его разум ворвались и ее воспоминания — побочный эффект от соприкосновения с человеческой душой. Раньше бы он проигнорировал их, загнав в дальние уголки своего сознания, но не теперь. То ли собственное любопытство, то ли непонятно с чего вдруг взыгравшая совесть, побудили его к тому, чтобы пройти по дороге созидания и разделить со своей жертвой последний вздох.
Позволив себе эту вольность, он, будто наяву, увидел пролетающие чередой лица, прошлое девочки, продавшей собственную душу, и понял причину, загнавшую ее в Преисподнюю. Людишки… мелочные, жадные и ревнивые. В очередной раз он убедился в том, что их объединяет отнюдь не любовь, а общие пороки: зависть, ревность, жадность. В столь еще юном возрасте это на первый взгляд невинное создание отправило к праотцам собственную сестру, заняв ее место на брачном ложе. И ради чего? Любовь? Ах, если бы… чувства иррациональны, о них впоследствии пожалеют. А вот золото — иное дело, с ним всегда связан холодный расчёт. Отравить старшую сестру, идущую на поправку после чумной лихорадки, чтобы заполучить выгодную партию, свободу и покинуть опостылевший дом. Но, как говорится: «око за око». Судьба коварна и она направила против нее то же оружие. Яд! Бывшая любовница молодого супруга не стала терпеть конкуренток на его ложе, отравив вино своей госпожи. Горькая ирония и не менее горькая расплата.
Испив до конца энергию своей жертвы, Асмодей отступил на несколько шагов, наблюдая за тем, как Вселенная собирает кровавую жатву. Глаза несчастной поблекли, кожа побелела, румянец исчез с нежной щеки, и лишь последняя слезинка одиноко стекала вниз, как свидетельство того, что это распятое на кровавых простынях существо когда-то было живым. Еще одно напоминание о том, сколь хрупко и конечно все в окружающем мире. А потом не осталось ничего, даже пепла. Девушка будто растворилась в воздухе.
— Надеюсь, мы окончили этот фарс? — нарушив тишину, произнес демон, поворачиваясь к Абаддон, который с интересом наблюдал за действом.
— Напротив, мы только начали. На миг, только на миг, я почувствовал, что в тебе зародилось некое подобие жалости….
— Тебе показалось! — холодно произнес Асмодей. Спорить Абаддон не стал, решив перейти к сути вопроса.