Господь заповедовал своим сынам безукоснительное послушание, любовь к своим братьям и почитание его творений, беспристрастность в суждениях, но что должен делать архангел, если его братья, пусть и падшие, подняли оружие друг против друга? Что он должен делать, если единственный способ остановить войну и защитить венец творения — это пойти против прямого приказания Создателя? В конце концов, что он должен делать, если люди, чьи души ангелы должны защищать ценою собственных жизней, пользуясь свободой воли отворачиваются от небес? Что он должен сделать: покарать или продолжить защищать? Столько противоречивых вопросов, и что не выбери — всюду грех! Пожалуй, для слуги небес нет более тяжкого выбора.
Очередной толчок заставил содрогнуться стены домов, а стекла с треском вылететь из рам. Перепуганные израненные люди вновь потянулись на площадь. Только сейчас эти кровожадные зеваки не требовали смерти ближних своих, они взывали к небесам, моля о милосердии. Высшая степень лицемерия. Михаил даже поморщился от отвращения. Слабый перезвон колоколов, вырвал его из потока этих дум, подняв голову к колокольне он увидел как вниз рухнул огромный колокол и прокатился по площади с диким воем. Ветер усилился, поднимая вверх сухую листву и пыль, срывал черепицу с крыш и ломал вековые деревья, стоявшие у стен домов. Еще один толчок обрушил несколько мостов, образовавших в центре города некое подобие плотины, и река, некогда заключённая в гранит, вырвалась из своих оков, постепенно затапливая площадь.
— Смотрите! Смотрите! — кричали горожане. — Пожар! Пожар!
— Горят предместья! — прокричала какая-то дородная женщина, прижимая к своей груди такого же толстого ребенка.
— Должно быть от землетрясения разбились масляные лампы и начался пожар, — пояснил Лионель, с первыми подземными толчками окруживший таинственный квартет каким-то магическим полем, позволяющим им наблюдать за пугающей картиной бедствия будто из потустороннего мира.
— О, Боже! — вскричала пришедшая в себя Аврора, которая смотрела на разразившуюся вокруг катастрофу через призму собственных страданий. Она едва не погубила родной город одним лишь мановением руки, но страшно было представить, что будет с Парижем, если все демоны решатся высвободить свою магию.
— Бог… О, нет, дорогая, он видимо ослеп и оглох! — произнес Люцифер. — Это конец…
— Остановите это, Владыка, здесь тысячи жителей. Они погибнут…
— Среди них едва ли найдутся невинные, — равнодушно заметил Люцифер. — Здесь некого спасать, даже дети погрязли в воровстве.
— Это словно страшный сон, — всхлипнула девушка.
— То пламя чувств, эмоций и страданий. Истинная натура человека, стремящегося к разрушению, а не созиданию.
— Прошу, пусть мир наш будет жить! Спасения, мессир! — будто забыв недавние слова Михаила, взмолилась Аврора.
— Спасение — участь Бога!
Удержать своих чувств она не могла. Отчаяние, желание помочь, равнодушие к происходящему ее спутников — все это пробудило в ее душе целую бурю негодования. Сердце ее наполнилось решимостью и, соскочив с коня Люцифера, девушка подошла к краю магического барьера.
— Что ты собираешься делать? — видя в ее глазах какой-то неясный свет, произнес Лионель.
— Кольцо не защитит этот город, девочка, а Асмодей не откликнется на твой призыв снова. У него иные заботы, — вмешался в разговор Люцифер. — Идет бой и вся магия до последней капли нужна ему для того, чтобы победить. Осмелишься забрать ее часть — он может погибнуть.
— «Спасение — участь Бога», мессир, — повторяя его слова отозвалась Аврора. — Я не стану призывать демона, чтобы спасти этот город.
— Но без его магии перстень — это безделушка, пусть и драгоценная.
— Владыка Асмодей однажды сказал мне, что изумруд — это не источник силы, а ее проводник, а значит, он может стать проводником волшебства иного рода. Я желаю обратиться к Богу, мессир, я знаю, что он видит все, он просто не может остаться безучастным.
— Это только фантазии, — прошипел Люцифер.
— Это вера, мессир!
— Вы зря погибните, дорогая!
— Я уже мертва, и если моя душа сможет послужить этому миру, так тому и быть.
— Я запрещаю, — взревел Люцифер, подтащив девушку к себе. — Твоя душа принадлежит мне, ты не можешь ослушаться.
— В Аду, — вырываясь, прошипела Аврора. — А на Земле Бог дал человеку свободу выбора. Накажите меня после… — с этими словами она перешагнула магический барьер.
— Самоубийство, — произнес Люцифер, когда девушка отошла на достаточное расстояние, чтобы их не слышать.
— Самопожертвование, — возразил Михаил, все это время с интересом наблюдавший за их спором. Рабыня, отважившаяся бросить вызов хозяину целого мира и ради чего… ради спасения столь презренных созданий, которые и ее без сожаления отправили бы на костер. Эта была вершина веры, роза, распустившаяся в Аду.