Аврора не могла дольше выдержать этого кровавого действа, в очередной раз лишившись чувств на руках у своего темного господина; Лионель увел в сторону глаза, вцепившись в перила; Михаил, не сумев сдержать вздох разочарования, с ужасом смотрел на отрубленную голову несчастного, которому не посчастливилось стать жертвой божественного спора, и лишь Люцифер, высоко подняв голову, торжественно восседал на вороном коне, словно гений зла. А толпа продолжала грохотать, за неимением пищи, требуя новых зрелищ.
Но вскоре все закончилось. Палач, словно охочий до падали стервятник, собирал скудный скарб осужденных, пытаясь в груде остывающих останков найти что-то ценное; городские зеваки начали постепенно разбредаться по прилегающим к площади улочкам; помощники палача, словно тюки с картофелем, сбрасывали тела несчастных на телегу смерти; священники отчитывали последнюю службу по заблудшим овцам, не сумевшим найти в жизни истинный путь. И только злополучный квартет, составляющий некую элиту трех миров молчаливо наблюдал за происходящим, пытаясь оценить глубину человеческой трагедии.
Михаил, вглядываясь в лицо каждого проходящего мимо человека, со скорбью отмечал правоту слов Люцифера. Воистину, не демоны превратили этот город в гнездовище преступности и порока — это сделали люди. Это они в жадности своей избрали грешные пути. И как ни грустно было архангелу от осознания истины, но он вынужден был признать, что битва за большие города небесами проиграна. Слишком глубоко порок въелся в души горожан.
Оглянувшись в недалекое прошлое, он предался воспоминаниям. За несколько месяцев два брата, ныне стоявшие по разные стороны божественных баррикад, проехали по всей Европе, оценивая свои долгосрочные активы, коими являлись человеческие души. С печалью в глазах предводитель ангельского воинства покидал людские владения, ибо всюду процветали насилие, воровство и распутство, те немногие бриллианты — чистые души, что встречались на его пути составляли малую часть в сравнении с грешниками. Пожалуй, исключения составляли лишь небольшие деревеньки, где набожный народ жил в относительной уединенности, практически не подвергаясь искушениям. Но долго ли это будет продолжаться? Война, ступающая по земле, как ненасытная гарпия будет требовать все новых жертв, и рано или поздно придет на непорочные земли. О, да, Люцифер был прав, ангелы слишком долго оставались в стороне, предоставив людям без ограничений пользоваться величайшим подарком — свободой воли. И что из этого вышло? Нет, ангелы должны спуститься на Землю, оставив свои небесные чертоги. Следующая битва меж Раем и Адом разразится на Земле, и небожители должны быть к ней готовы.
— Итак, Лионель, Вы что-то хотели мне сказать? — нарушив молчание, проговорил Люцифер, проводив взглядом уезжающую телегу, с которой грудой свешивались истекающие кровью тела. Отрубленная голова несчастного юноши с гримасой отчаяния, застывшей на лице, лежала поверх тел. Встретившись с ней взглядом, князь Преисподней горько усмехнулся. — Вот она ирония, Михаил. Сегодня здесь были убийцы, воры, распутники и преступники разного почина, но каждому из них наш Отец дает шанс на искупление. Но нам, нам — своим детям, первым творениям, он не прощает ничего. Меня ввергли в Ад за неповиновение, за то, что я отказался пред ними склониться, за то, что свет моей звезды стал затмевать сияние самого Творца.
— Тебя ввергли в Ад потому, что ты забыл о том, где твое место, брат, — спокойно произнес Михаил. — К тому же, Его Дьявольское Сиятельство, насколько мне известно, не раскаялся в собственном грехе. Напротив, мне кажется, что ты из кожи вон лезешь, чтобы доказать Отцу, сколь несовершенно оказалось его творение. Ведь этот спектакль сегодня разыгрывался не для нас, не для них, — он указал на Аврору и Лионеля, — ты хотел, чтобы Он увидел эту картину, чтобы Он признал, что тогда, тысячелетия назад совершил ошибку. Ты не меняешься, Люцифер, вместо того, чтобы склонив голову замаливать грех неповиновения, ты бросаешь вызов Отцу. Неужели ты полагаешь, что признав истинность твоих слов, он снова откроет для тебя райские врата?
— А вот это твоя главная ошибка, брат: ты считаешь, что меня снедает тоска по Раю, по его законам, по нашему рабству. О, нет! Мне хорошо и здесь! Оглянись кругом, я сам себе закон! Мне не нужны небеса, где меня ждет рабская доля, я лучше буду царствовать в Аду. А наш Отец, его власть недолговечна, может это буду не я, но найдется сила, которая свергнет его с небесного престола, и поверь, венец его творения — человек приложит к этому руку.