Профессор Романек настоял на своем присутствии на следующем сеансе с Павлом Зелены. Виктор попытался выразить протест, сказав, что для достижения необходимого эффекта на сеансе наркосинтеза должны быть только двое: опрашивающий и опрашиваемый.
– Даю вам слово, что буду молчать и сидеть в отдалении от вас и пациента, – сказал Романек уже знакомым Виктору тоном сельского врача. – Я не намерен вмешиваться. Если у меня возникнут какие-либо вопросы или замечания, я передам вам записку, но это на крайний случай, а так я останусь простым наблюдателем. Надеюсь, вы понимаете, почему я чувствую необходимость прийти к вам на сеанс, доктор Косарек. То, что я услышал в записи, мягко говоря, обескураживает. Мне как врачу хочется лично услышать, как мистер Хоббс объяснит свое присутствие в столь негостеприимной личности, как Дровосек.
Несмотря на то что Виктор сопротивлялся до последнего, правда была в том, что он находил идею профессора Романека странно обнадеживающей. По какой-то необъяснимой причине его страшило возможное возвращение мистера Хоббса, и поэтому в душе он был рад, что останется в комнате не один.
Прошлый сеанс показал, что мистер Хоббс скрывается в самых закрытых уголках подсознания Дровосека. Поэтому, прежде чем вводить ему такую же большую дозу скополамина и амитала натрия, как и в прошлый раз, он убедился, что у него в наличии достаточное количество пикротоксина под рукой.
Пока санитары пристегивали Павла Зелены ремнями к кушетке, Виктор заметил, что сегодня пациент выглядит каким-то дерганым. Вероятно, хоть Зелены и утверждал, что ничего не помнит о прошлом сеансе, он тоже боялся возвращения Хоббса.
Вскоре под воздействием лекарственного коктейля Дровосек расслабился. Виктор включил магнитофон, и катушки медленно завращались. Профессор Романек сидел за спиной Косарека, слушая, как тот разговаривает с пациентом по-чешски, уводя его все глубже в бессознательное. Зелены реагировал вяло, и чем больше проходило времени, тем меньше у него оставалось сил, чтобы бороться со сном.
– Постарайтесь не спать, Павел. Нам нужно поговорить, а для этого вы должны бодрствовать. Вы помните, что было до того, как пришли на работу в лесное хозяйство? – спросил Виктор.
– Что вы имеете в виду?
– Где вы научились говорить по-английски, Павел? А по-немецки? Должно быть, вы говорили на этих языках когда-то, даже если вы не можете припомнить, что учили их. Поэтому я хочу узнать о вашем прошлом. Может быть, есть что-то, чего вы не можете вспомнить, то, что ваш разум скрывает от вас. Вот поэтому я и хочу спросить вас о времени до того, как вы устроились на работу в лесное хозяйство.
– Я не говорю по-английски. И по-немецки тоже. Если вы почему-то решили, что я могу, то это ваши проблемы. Почему вы вообще решили, что я говорю по-немецки или по-английски?
– Потому что вы говорили на этих языках вчера вечером, мы уже обсуждали с вами это, помните? Я пришел к вам в палату и рассказал о том, что произошло после того, как я сделал вам укол. После укола сначала вы говорили по-английски, но, поскольку я плохо знаю этот язык, переключились на немецкий.
– Я не говорю по-немецки.
– Но вы говорили. Я слышал, как вы говорили на этом языке. А это значит, что вы, должно быть, когда-то учили его.
– Если я говорил по-немецки накануне вечером, почему я не могу вспомнить этого? Почему я сейчас и двух слов не свяжу на этом языке?
– Вы не помните, потому что были под воздействием наркотика, вы спали, назовем это так. Хорошо, давайте сменим тему. Чем вы занимались до того, как устроились на работу в лесное хозяйство? Расскажите мне о своей жизни до того, как встретили свою жену.
– Вы о Шарлотте?
– Да, о ней. Чем вы занимались до того, как встретили ее?
– Шарлотта? Шарлотта здесь?
Виктор глубоко вздохнул, сдерживая нетерпение.
– Разве вы не помните, Павел? Шарлотта мертва. Вы убили своих детей и жену.
Зелены покачал головой в легком раздражении, как будто Виктор сказал что-то глупое.
– Я знаю, что она мертва. Конечно, я знаю. И я знаю, что убил ее. А убил я ее потому, что она стала шлюхой. Она спала с Кощеем. Но она здесь?
– Как Шарлотта может быть здесь, если она мертва?
Зелены снова раздраженно покачал головой.
– Это особенное место, – сказал он. – Здесь есть всё. Здесь есть больше, чем жизнь. Здесь есть больше, чем безумие…
Пациент закрыл глаза. Его дыхание стало реже.
– Не засыпайте, Павел, – повысив голос, произнес Виктор. – Я знаю, что вам хочется спать, но прошу вас ответить еще на пару вопросов. Потом вас отвезут в палату, и вы сможете поспать. Мне нужно проникнуть в ту тьму, которая предшествовала событиями, о которых мы говорили. Эту тьму только вы можете осветить. Я повторю: что вы делали до того, как устроились на работу в лес? До того, как встретили Шарлотту?
– Я работал в другом лесу. И до этого тоже. Я всегда работал в лесу. Я нигде не учился, а тем более не учил других языков. Но я хорошо изучил кое-что другое. Времена года – я все про них знаю. Я знаю, как меняется лес и что в нем происходит. Это все, что я знаю, а больше я ничего не помню.
