– Может быть, вы заставили себя забыть? – предположил Виктор. – Может, раньше у вас была другая жизнь, и эту жизнь ваш разум предпочел забыть, потому что случилось нечто ужасное? Я знаю, это трудно принять, но, думаю, есть шанс, что вы не Павел Зелены. Павел Зелены – это тот, чью жизнь и личность вы присвоили себе.
– Глупости. – Ярость лесоруба приглушили лекарства. – Вы, доктор, говорите, что я – это не я, а кто-то другой? Да вы-то сами в своем уме? Кому может прийти в голову, что кто-то был кем-то, кем он не был? Я знаю, кто я. Я знаю, кто я, что я сделал и почему я это сделал.
– Тогда расскажите мне о своем детстве, – продолжал Виктор. – Где вы выросли?
Зелены повторил скудные факты, которые и так были известны из его личного дела. Ни больше ни меньше. Бледная зарисовка, а не реальная картина жизни. Никаких деталей, никаких ярких эпизодов – как будто по шпаргалке прочитал.
– Хорошо, – сказал Виктор. – Помните, на самом первом сеансе я говорил об океане внутри вас? Я хочу, чтобы вы погрузились глубже в этот океан, глубже, чем погружались раньше. Возможно, там мы найдем что-то такое, о чем вы и не подозреваете. Я хочу отыскать то ваше «я», которое сокрыто от всех остальных.
Повисла пауза. Зелены вдруг сказал:
– Того, кого вы ищете, там нет.
– Что вы имеете в виду?
– Его. Того, кого вы ищете. Он не живет во мне.
Виктор с трудом боролся с искушением обернуться через плечо и увидеть реакцию профессора Романека. На предыдущем сеансе с Зелены он понял, что дьявольский аспект скрывается в неизученной части сознания, в черной тьме на грани жизни и смерти. Чтобы доказать свою теорию, ему необходимо подвести пациента к опасному краю. Но это было рискованно. Или Дровосек ответит на его вопросы, прежде чем получит антидот, или, если Виктор не успеет принять меры, умрет.
Профессор Романек сдержал свое слово – он ничем не напоминал о себе. Каково его мнение об эксперименте Виктора? Неужели главный врач больницы сожалеет о том, что взял его на работу?
– Я хочу поговорить с мистером Хоббсом, – неожиданно произнес Виктор по-немецки. – Я хочу поговорить с тем же человеком, с которым говорил вчера.
– Я не понимаю вас, – сказал Зелены.
Виктор повторил вопрос на чешском языке.
– Я не знаком с мистером Хоббсом, – Зелены нахмурился, в голосе его был свинец. – Вы спрашивали меня о нем раньше. Я не говорил того, о чем вы рассказывали. Повторю еще раз, я не знаю немецкого.
– Кто же тогда говорил со мной, Павел? Если это были не вы и если в вас нет мистера Хоббса, то кто это был?
– Может быть, тот, кто живет здесь, – рассеянно произнес Зелена.
– Кто?
– Тот, кто живет здесь. Тот, кто живет в этом месте. Я же сказал, тот, кого вы ищете, не живет во мне. Он живет здесь, в этом месте. Он и сейчас здесь. Он здесь, в комнате. Слушает нас.
Виктор не выдержал и оглянулся.
– Вы имеете в виду доктора Романека? Доктор действительно здесь, но его не было вчера вечером.
– Нет. Не его.
– Тогда о ком вы говорите, Павел? Здесь больше никого нет.
– Нет, есть. Здесь есть еще один… человек. Он страшнее всех. – Зелены говорил очень тихо. – Я чувствую его. Он заперт в этих стенах, но не так, как я. Не так, как другие. Он очень давно здесь… Похож на Серого Человека. Может быть, он и есть Серый Человек. Может быть, он и есть Кощей.
– Это тот, с кем я разговаривал в прошлый раз, Павел? Это тот, кто говорил через вас?
– Я сказал вам: никто не говорил через меня. Вы что, не понимаете? Он здесь. Тот, кто носит маску. Он в этом месте. Он часть этого места. Его держат в этих стенах. Он… – голос Зелены смолк, глаза медленно закрылись.
– Павел? – Виктор подошел к пациенту и попытался растормошить его.
– Что? – откликнулся Зелены.
– Нельзя спать, Павел. Сон – это не тот путь, он не приведет нас к правде.
– К правде?
– Внутри вас кроется правда. И я думаю, что единственный человек, который может сказать нам, где ее найти, – это мистер Хоббс. – Виктор старался скрыть отчаяние в голосе. – А мистер Хоббс и тот, кто, как вы говорите, живет здесь, это один человек. Он тот, кого вы имели в виду, когда говорили о другом человеке в комнате? Павел?
Зелены невнятно пробормотал что-то, интервалы между вдохами увеличились.
Виктор оглянулся на Романека и сказал:
– Извините, профессор, это бесполезно. Больше нечего ждать. Дыхание пациента опасно замедлилось, мне нужно ввести дозу пикротоксина, чтобы вывести его из этого состояния.
Он набрал антидот в шприц, подошел к пациенту и нащупал вену.
Вдруг он кое-что заметил: кожаная манжета на правой руке Зелены была закреплена ненадежно. Его это не испугало: пациент, балансирующий между жизнью и смертью, не представлял опасности. И все же мельк нула мысль, почему он не обратил внимания на манжету, когда вводил первую дозу.
Стоило Виктору вынуть иглу из вены, правая рука пациента вздрогнула, и Дровосек мощной ладонью схватил его за горло. Шприц, резиновый жгут и металлический поднос выпали из рук и с грохотом упали на каменный пол. Виктор инстинктивно схватил Зелены за запястье, пытаясь защититься.
