Виктор указал на одну из дверей. Как и другие двери в замке, она была сделана из массива дуба и укреплена стальными пластинами. На ней было два замка, как в тюрьме. Из кармана психиатр достал тяжелую связку ключей и отпер дверь.
– Проходите, пожалуйста. Я вас пока оставлю. Там есть санитар для вашей безопасности.
Смолак поблагодарил Виктора и перешагнул через порог. В комнате не было окон, стены – яркобелые. Лампа в решетчатом плафоне заливала помещение слепящим светом. Стол и два стула также были выкрашены в белый цвет. За столом сидел маленький, пухлый, как будто сдобный, человечек. Он совсем не был похож на опасного убийцу, казалось, такой и мухи не обидит. Санитар в белой форме стоял у стены за спиной пациента.
Смолак сел напротив Михала Мачачека, представился и рассказал о причинах своего визита.
– Ну что ж, вы обратились по адресу, – улыбнулся Мачачек. – Я ведущий эксперт в Европе по стеклу. Вероятно, и в мире тоже.
– Прекрасно. – Смолак вынул носовой платок из кармана, положил в центр стола и развернул, чтобы показать стеклянную бусину. – Можете ли вы сказать, откуда эта вещица?
Мачачек потянулся, чтобы взять бусину в руки, и тут же санитар сделал шаг вперед. Смолак посмотрел на него, покачал головой, и санитар вернулся на место.
Пациент покатал бусину между пальцами, внимательно рассматривая ее.
– У меня здесь нет лупы. Они не позволяют мне такого.
Смолак улыбнулся, вынул из кармана складную лупу и положил на стол.
– Я так и думал, – сказал он.
– Могу ли я оставить ее себе? – с надеждой спросил Мачачек.
Смолак посмотрел через плечо пациента на санитара.
– Боюсь, это недопустимо.
Мачачек вздохнул, бережно взял лупу и осмотрел бусину еще раз.
– Мне говорили, что это может быть изделие из Яблонца, – сказал Смолак, не дождавшись ответа Мачачека.
– Кто вам это сказал?
– Анна Петрашова. Именно она порекомендовала мне обратиться к вам за консультацией.
– Она дала вам хороший совет, – важно кивнул Мачачек, отводя лупу от глаза. Он все еще держал бусину в руке, катая ее между кончиками пальцев. – Прекрасно, что она порекомендовала обратиться ко мне, эта дама не ошиблась. Но ее мнение о происхождении бусины не стоит и выеденного яйца.
– Это не Яблонец?
– Это вообще не богемское стекло. Эта бусина сделана не здесь.
– А где же?
– Могу предположить, что в Сан Таверн Филдс, это мастерская на Катхроуд-лейн.
– Простите, это в Англии?
– В Лондоне. Рэдклифф, район в Ист-Энде. – Мачачек вальяжно откинулся на спинку стула. – Такие бусины производили в огромном количестве, и многие из них гораздо хуже по качеству, чем эта. Видите ли, в то время в Ист-Энде было полно еврейских иммигрантов, в основном из Польши и богемских земель Австро-Венгрии. Многие до эмиграции работали в стекольной промышленности. Как следствие, в трущобах Ист-Энда было открыто множество мелких мастерских, в которых массово производили дешевые копии яблонецкого стекла. То, что вы принесли, не самый плохой образец, но все же он гораздо ниже по качеству, чем реальное богемское стекло.
Смолак подумал, что в деле Джека Потрошителя по крайней мере двое подозреваемых были евреями из Центральной Европы. Один из них, Ян Пизер, носил прозвище Кожаный Фартук.
– А вы не подскажете, сколько лет может быть этой бусине? – спросил Смолак.
Мачачек пожал плечами.
– Трудно сказать. Бусины делали для дешевой бижутерии, ими же вышивали женские платья. Мода прошла, и мастерские закрылись, на их месте теперь большие фабрики, делающие окна. – Он продолжал катать бусину между кончиками пальцев. – Я бы сказал, где-то пятьдесят, максимум сто лет. Викторианская эпоха.
– А место…
– Рэдклифф, – напомнил Мачачек.
– Рэдклифф – это где-то рядом с Уайтчепелом?
– Я разбираюсь в стекле, господин Смолак, а не в географии Британских островов.
После беседы с Коллекционером Стекла Смолак в сопровождении Виктора Косарека отправился в комнату для персонала, где он мог подождать, пока вернется доктор Бартош. В комнате, как и во всем замке, царило давящее спокойствие. Косарек сидел напротив, скрестив длинные ноги, его кофейная чашка балансировала на подлокотнике кожаного кресла. Смолак снова обратил внимание на аристократичность молодого психиатра. Его так и подмывало спросить Виктора, не благородного ли он происхождения.
Но вместо этого детектив в общих чертах обрисовал ему, что произошло с Тобаром Бихари, цыганом, который предпочел выбить себе мозги, а не жить с запечатленными в них воспоминаниями.
Косарек слушал молча, а когда Смолак закончил рассказ, резюмировал:
– Похоже, ваш цыган описывал какую-то темную часть своей личности, а не реального человека, присутствовавшего на месте преступления. Вы были вправе подозревать, что он просто выдумал демоническую фигуру, то, что не мог признать как часть себя. Это логичный вывод.
– На эту мысль меня навел доктор Бартош. Но, видите ли, произошло новое убийство, которое цыган не мог совершить… У нас есть описание подозреваемого. Вы видели портрет? Мы разместили его в газетах.
– Боюсь, что нет, – сказал Виктор.
