набраться раз до вас по-хорошему не доходит! - бушевал дядя Герман.
- Он не преступник, - попробовала возразить Юлия.
- А кто? Кто он по-вашему? Пионер - отличник что-ли? Самый настоящий
преступник и есть. Да за одно незаконное приобретение и хранение вот
этого, - дядя Герман указал на “Вальтер” ему до пяти лет полагается. А он, помимо того, еще и мокрое дело задумал!
- Он не преступник, - продолжала гнуть свою линию Заварзина, - он
несчастный мальчик, переживший страшное разочарование в любви и из-за этого чуть было не совершивший чудовищную глупость, из-за которой
могли лишиться жизни и эта Алина и он сам. Я считала своим долгом
сделать все, чтобы этого не произошло.
- Знаете, что дорогая Юлия Сергеевна, - зловещим шепотом произнес дядя
Герман я вижу мои слова до вас не доходят. Видимо вам действительно
надо переночевать в КПЗ. Может быть, хоть тогда в вашей голове немного
что-то прояснится.
- Хорошо. Вызывайте наряд и отправляйте меня в КПЗ. Но я не чувствую
никакой своей вины. Да я пошла на сознательный риск. Но поступить иначе
не могла. Понимаете, не могла!
- Вообще то победителей не судят! - попробовал я вставить свои “пять
копеек”.
- А ты заткнись! Победитель хренов! Тебе слова не давали! Идиот
инфантильный! -продолжал бушевать дядя Герман, - тебе морду надо
набить! Ты сегодня и себя и свою невесту чуть под пулю не подвел. Я уже
тебе говорил, что преступников задерживают специально подготовленные
люди, а тебе как об стенку горох. Я и тебя в КПЗ посажу. К бомжам и
алкашам. Посидишь парашу понюхаешь раз человеческих слов не
понимаешь. Я тебя на 15 суток оформлю, допрыгаешься у меня! -
повернувшись вновь к Заварзиной дядя Герман спросил ее:
— Вот скажите старому дураку почему вы не сообщили мне об этом
Теплове и его намерениях. Почему сами решили все устроить, да еще и
уговорили помогать вам этого придурка? - дядя Герман кивнул головой в
мою сторону.
- По очень простой причине, - ответила ему Юлия, - если бы я сообщила
вам об этом, и вы задержали бы Теплова с пистолетом или нашли его у него
при обыске в квартире то он бы наверняка сел. А ему в тюрьму нельзя никак.
Он бы не пережил заключение.
- Можно все это было оформить как добровольную сдачу, - возразил ей
дядя Герман.
- Можно или нельзя это все вилами на воде писано. Тем более, что район не
ваш и вы находитесь под колпаком у комитетских. А Теплову даже условный
срок получать нельзя. В этом случае его все равно выгнали бы из
комсомола и из университета. К тому же я хотела убедить его оставить
всякие мысли о мести Алине навсегда. Понимаете убедить! Вряд ли в
противоположном случае это бы удалось. А сейчас у меня по крайней мере
есть надежда на это.
- Очень добрая вы как я посмотрю. Причем не только за чужой счет, но и за
свой. Ладно, что сделано то сделано. Вы взрослый человек и должны сами
отдавать отчет в своих поступках. Но в случае чего прошу не обессудить, -
дядя Герман хлопнул ладонью по столешнице.
— Значит помещение в КПЗ отменяется? - спросил я его ехидным тоном.
- Заткнись! - получил я в ответ.
Когда мы покидали квартиру дяди Германа к нам подошла Анна Петровна и
спросила шепотом:
- А, что это Валентиныч так расшумелся? Или случилось что?
- Ничего особенного, - ответил ей я, - просто маленькие
производственные разногласия.
Когда мы подошли к двери квартиры Заварзиной я услышал доносящуюся
из прихожей трель телефонного звонка. Юлия быстро открыла замок, вбежала в квартиру и успела снять трубку. Я услышал, как она произносила:
- Алло. Добрый вечер! Завтра? А во сколько? Хорошо я спрошу Сашу. Но
думаю, что сможем. Спокойной ночи.
Положив трубку, она повернулась ко мне и сказала:
- Саша,завтра к трем часам дня нас хочет видеть у себя Павел Трофимович.
Ты сможешь пойти к нему со мной?
На следующий день ровно в пятнадцать часов мы уже входили в квартиру
номер четырнадцать в старом “сталинском” доме на Пушкинской улице.
Павел Трофимович, как всегда, был сама воплощенная любезность. Он не
только очень тепло поприветствовал нас, но и настойчиво ухаживал за
мной и Юлией, когда мы раздевались в прихожей. Я даже испытал некую
неловкость от его любезности. Все-таки мне как мужчине это было не
вполне привычно. Впрочем, надо сказать и то, что в поведении Дмитриева
не чувствовалось ничего фальшивого или наигранного. Напротив, все его
манеры выглядели вполне органично, так что у меня даже возникло на миг
ощущение того, что наш знакомый уже родился со знанием всех правил и
норм этикета.
Дальше начались уже привычные нам кофейные и чайные церемонии. К
чаю и кофе прилагались очень вкусные пирожные.
Во время чаепития (я, впрочем, предпочел кофе, который и на этот раз был
бразильский) мой взгляд в очередной раз остановился на висевшем на
стене живописном портрете красивой женщины несколько восточного
типа. Мне давно хотелось спросить у хозяина кем ему приходится эта
женщина, но я все как-то не решался. На этот же раз я все-таки набрался
духу и произнес:
-Павел Трофимович, скажите пожалуйста, а кто эта женщина, что
изображена на этом чудесном портрете? Она вам кем-то приходится?