Эта мысль пришла ко мне и сразу прервала неясность. Я ощутил, как меня потянуло вниз, вниз, вниз… С таким ускорением, что захватило дух. Чуть было не вздумал прощаться со Вселенной, но не успел. Открыл глаза.
Точно по волшебству, полет прервался. Будто не было его. А я лежу на кровати в маленькой комнате.
Бог мой! Да эта комната знакома мне как свои пять пальцев! Это моя комната в аспирантском общежитии в Москве, где я прожил два с лишним года до того, как вынужден был прервать обучение. Разве можно ее забыть⁈
Как много эти годы значили в моей жизни, сколько событий вместили они в себя!..
Собственно, именно тогда и случилась трагедия, сломавшая мою судьбу. На рубеже осени и зимы 1995 года. А сейчас…
Я уже давно видел в окно, что на улице осень. Просто это не очень фиксировалось сознанием. Я осознавал очевидное-невероятное, постепенно свыкаясь с реальностью, но вспышка памяти точно обожгла меня. Я вскочил.
Память стремительно возвращала то, что в той жизни подзабылось за ненадобностью. А в этой вдруг обрело самую жгучую необходимость.
В моей комнате не сказать, чтобы царил идеальный порядок. Однако в чем-то я старался соблюдать строгую закономерность. На стенах, оклеенных старенькими голубыми обоями, у меня были прикноплены большая карта Москвы и календарь-ежегодник, на котором я скрупулезно отмечал каждый день перед отбоем. Обводил число карандашом. На висячих книжных полочках строго было отведено место для документов: паспорта, аспирантского удостоверения и читательского билета «Ленинки», то есть библиотеки имени Ленина, уже три года как переименованной в Российскую государственную, но в обиходе называемой по-прежнему… Ну и вообще я старался чистоту поддерживать.
Так было тогда. Но и здесь, в этом времени все было ровно так же! На тех же местах. Вот она, карта Москвы, порядком замусоленная, со множеством пометок и прочерченных маршрутов… А вот и календарь!
Миг — и я рядом с ним. Все точно! 1995 год. Последний обведенный день — 5 октября. Значит, сегодня 6 октября. Пятница. Мне двадцать пять лет, я аспирант Государственной академии управления имени С. Орджоникидзе.
Данная информация не то, чтобы ошарашила меня — но с полминуты, наверное, я оцепенело смотрел в осенний моросящий дождь.
Небо сплошь затянуло низкой облачностью, по холодному стеклу косо тянулись прозрачные струйки. И вид из окна шестого этажа — все тот же самый, юго-восточная окраина столицы. Слева — многоэтажки Рязанского проспекта, прямо — спорткомплекс нашей академии. Стадион в неважном, мягко говоря, состоянии плюс приземистое здание спортзала. Правее — лесонасаждения вдоль Таганско-Краснопресненской линии метрополитена, здесь выходящей на поверхность и идущей бок о бок с железнодорожным полотном. Конечная станция «Выхино», бывшая «Ждановская» — она не подземная, открытая платформа с навесом над головами пассажиров. Из моего окна ее не видать, да и саму линию почти не видно из-за зарослей, пусть и облетевших. Зато не умолкает характерный вой разгоняющихся или тормозящих составов метро… Ну да, вот уже слышу, как пронзительно он разрезает постоянный ровный гул мегаполиса.
Я глянул на часы на левой руке: четверть пятого. Совсем не поздно, но из-за непогоды точно сумерки. Слышно, как легонько шуршат дождинки по стеклу. Тихо. Наверное, в блоке я один. Будь не так, давно бы я услышал голоса, смех, хлопанье дверей, всякую прочую возню…
Наше общежитие было устроено по так называемой блочной системе. Шестнадцать этажей. По центру — лифтовая башня с двумя шахтами для пассажирско-грузовых кабин, вполне больших, способных перемещать порядка десяти-двенадцати человек. На каждом этаже от лифтового холла к жилым помещениям ведет небольшая остекленная галерея, Т-образно упираясь в жилые коридоры — влево и вправо. В сущности, это так называемая «малосемейка»: где за каждой дверью «блок», проще говоря, маленькая квартира без кухни. Крохотная прихожая, ванная, туалет, и две комнаты, одна побольше, другая поменьше, неофициально именуемые «двушка» и «трешка». Ну, понятно, что они были рассчитаны на проживание соответственно двух и трех человек. Примерно десять и пятнадцать квадратных метров. Однако опытные аспиранты второго и третьего года обучения, своего рода аналоги армейских «дедов», ухитрялись добиваться того, что жили по одному в комнате. То бишь, формально там были прописаны коллеги — на аспирантском сленге «мертвяки» — которые реально они жили где-то своей жизнью, снимали квартиры… Иные женились на москвичках, были и те, кто забросил учебу, найдя нечто более привлекательное. При этом продолжали числиться в общежитии, обеспечивая постояльцам комфортную жилплощадь.
Вот и я в «двушке» блока № 604 проживал один. В «трешке» у меня соседи менялись, но я умел со всеми найти общий язык. Кто там сейчас?.. Ну, поживем-увидим.