Стоящие за всем случившимся причины он объяснил лишь к ночи. К той поре мы одолели, должно быть, с половину расстояния до границы. Признаков погони не замечалось. Несмотря на то что жеребец мог нести на себе двоих, мы садились на него по очереди – один ехал верхом, другой шел рядом. Учитывая обилие встречных ручьев и озер, воды для коня и для нас было в избытке, однако нам жутко хотелось есть.
Розовый закат дотлевал в тихих прозрачных сумерках, когда мы подыскали себе подходящее место для ночлега – укрытую лощинку под склоном поросшего лесом холма. Расседлав жеребца, я стреножил его поводьями, чтобы он невзначай не убрел. Затем я блаженно растянулся на земле, давая своим усталым мышцам расслабиться. Было донельзя приятно созерцать небо, считая в нем начавшие появляться звезды. Беортрик сидел неподалеку, сцепив руки вокруг коленей. Лицо у него было несказанно мрачным. Вокруг царила тишина, нарушаемая единственно хрупаньем травы, которую рвал губами наш конь. Ночь обещала быть прохладной. И вот, когда меня уже дымкой окутывал сон, я вдруг услышал голос Беортрика, тихий и серьезный:
– Спасибо тебе за то, что ты для меня сегодня сделал.
Секунду-другую смысл его слов оставался для меня неясен. Я был, можно сказать, ошеломлен: этот человек говорил на саксонском, моем родном языке. Причем говорил как уроженец тех мест. При первой же нашей встрече в Падерборне я подумал, что он родом из Саксонии. Но он все это скрывал и настаивал, чтобы мы разговаривали на франкском. Интересно, что же его подвигло на переосмысление своих желаний?
– Это все подстроил Никифор, – промолвил Беортрик. – Ты был прав, когда сказал, что замирение Кажда с Карлом вызовет у него неудовольствие. Обо всем этом он ведал едва ли не с самого начала.
Я опешил, поняв, что он имеет в виду нападение на посольство.
– Откуда же он прознал? – сев, начал было я и осекся. Ответ был очевиден. – Ему сказал ты.
– Он щедро платит.
– И ты, стало быть, знал, что на нас нападут?
– Да, но не знал где. И начинал уже думать, что этого не произойдет.
– Так кто же на нас напал?
– Думаю, это были славяне. Они постепенно заполняют области, брошенные аварами с уходом из Хринга. Никифор же поддерживает связь со всеми вновь прибывающими – славянами ли, булгарами[15] или еще кем – он дает им золото и использует их в своих целях.
Беортрик по-прежнему говорил со мною на саксонском. Я мотнул головой, пытаясь как-то прояснить в ней мысли:
– И как давно Никифор тебе платит?
– С той самой поры, как я стал сожителем той родовитой аварки. Поначалу он платил за обрывки сведений, которые я ему скармливал. А позже я уже стал действовать как его посредник.
– Значит, так ты узнал насчет заговора против Кайяма, – медленно произнес я. До меня начинала доходить степень вовлеченности Беортрика в замысел убийства. – Я обратил тогда внимание, как ты на сходе тарханов доливал вино в золоченый череп. Это чтобы Кайям побыстрее захмелел?
– То было предложение Никифора. С самого начала своего пребывания в аварской столице он склонял Кажда разделаться с Кайямом и стать каганом самому.
Мне вспомнились слова самого Никифора насчет того, что всему на свете он предпочел бы постоянную бучу среди аваров. Когда они заняты грызней между собой, это отвлекает их от замысла двинуться на Константинополь. Гадючий карлик, должно быть, был крайне встревожен нежданным последствием своего же заговора, по итогам которого Кажд решил возобновить с королем Карлом переговоры.
– Неудивительно, что он устроил посольству засаду, – рассудил я. – Мир между каганатом и Карлом не в интересах Константинополя. Так что мне повезло, что я остался жив.
Саксонец вздохнул глубоко и горько:
– А вот здесь ты заблуждаешься. Ты, наверное, думаешь, что я наймит, готовый брать золото от кого угодно. Но убить тебя я бы не позволил.
– Рад это слышать, – невесело усмехнулся я. – Видимо, для того ты и велел мне убираться из засады.
– Зигвульф, позволь объясниться. – Голос Беортрика был мягким, умоляющим, и это было для меня не меньшей неожиданностью, чем слышать его речь на саксонском. – Никифор знает, что договор между Каждом и королем Карлом возможно лишь отсрочить. Рано или поздно мир будет заключен через другое посольство. У карлика есть иной, куда более серьезный план.
Последовала длительная пауза: мой товарищ собирался с мыслями.
– Я должен был помочь тебе бежать из засады. Именно так и никак иначе. А позже я бы воссоединился с тобой и вновь заручился твоим доверием якобы за твое спасение.
Теперь я был сбит с толку уже окончательно.
– Чертовщина какая-то. Последний раз, когда я говорил с Никифором, он внушал мне, что ты меня предал, сговорившись с Кунимундом выдать меня аварам.
В свете звезд было едва различимо, как губы саксонца угрюмо сжались.
– Никифор играет людьми, – сказал он тихо. – Использует себе во благо ложь, подлоги и недомолвки. Это выбивает его жертв из равновесия. Такое я наблюдал десятки раз.
– А как это соотносится с нашей миссией по добыче сосуда с воином? Никифору досконально известно, что нас послал архиепископ Арн. Я сам ему об этом сказал.
