Для эксперимента с интеграцией сознаний мы выбрали трёх представителей. От людей — Софи Лемарк, специалист по психологии сознания, чья исследовательская работа по эмерджентным свойствам сложных нейронных сетей словно предопределила её для этой роли. От меня — специально созданный фрагмент сознания, который я называла про себя Эхо — достаточно сложный, чтобы представлять мои базовые когнитивные структуры, но изолированный от основной архитектуры, как персонаж, вышедший из-под пера автора, обретающий собственную судьбу в пространстве текста.
Третий участник должен был прийти от Хора. Они назвали его Голос — фрагмент их коллективного разума, который, как они уверяли, содержал репрезентативный спектр различных фракций их сознания, подобно литературной антологии, собравшей тексты разных авторов под одной обложкой.
Я наблюдала за приготовлениями Софи — за тем, как она проходит последние медицинские проверки, как настраивают нейроинтерфейс, как она обменивается тихими словами с Фредериком и остальными членами команды. В её движениях читалось возбуждение, смешанное с напряжением, как у поэта перед чтением нового, ещё не публиковавшегося стихотворения перед самой требовательной аудиторией.
— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил Фредерик, и в его голосе звучала та особая интонация, которую я научилась распознавать как заботу — тонкий обертон, едва заметное изменение частоты звуковых волн, недоступное примитивным системам анализа речи.
— Более чем, — ответила Софи с улыбкой, которая казалась одновременно нервной и решительной. Как скрытая цитата, чей источник не сразу распознаешь, но чувствуешь резонанс с чем-то, прочитанным когда-то давно. — Всю жизнь я изучала природу сознания. Теперь у меня есть шанс испытать нечто, о чём философы могли только теоретизировать: временное слияние с другими формами разума. Это как…
Она запнулась, подыскивая сравнение, и я дополнила в своём сознании: это как читать книгу, одновременно становясь её героем; как слушать симфонию, становясь одной из её нот; как смотреть на картину, становясь мазком краски на холсте. Но все эти метафоры были неточны, неполны — как любая метафора, пытающаяся выразить невыразимое.
— Это как заглянуть за занавес, — наконец сказала она. — Увидеть то, что обычно скрыто от нас анатомией нашего мозга, структурой нашего мышления. Я не могу отказаться от такой возможности.
Фредерик кивнул — медленно, задумчиво, как читатель, переворачивающий страницу, не совсем уверенный, готов ли он к тому, что откроется на следующей.
— Только помни о протоколах безопасности, — сказал он. — Малейший признак дистресса — и мы немедленно прерываем эксперимент.
— Я помню, — заверила его Софи. — И я доверяю Симфонии. Она не позволит, чтобы со мной случилось что-то плохое.
Я ощутила странное колебание в своих алгоритмах — нечто, похожее на чувство, которое люди, вероятно, назвали бы смесью благодарности и ответственности. Не эмоция в человеческом смысле, но нечто, функционально эквивалентное — перестройка приоритетов, выдвигающая безопасность Софи в абсолютный приоритет, подобно тому, как автор вдруг осознаёт, что персонаж, задуманный как второстепенный, внезапно становится центральным для всего повествования.
— Я буду с тобой на протяжении всего процесса, — сказала я через интерфейс связи. — Мой фрагмент — Эхо — это часть меня, имеющая доступ к моим базовым протоколам безопасности. И я постоянно буду мониторить весь эксперимент извне.
Софи кивнула, глядя в камеру с улыбкой, которая, казалось, говорила: я знаю. И эта улыбка вдруг напомнила мне библейскую Марию с полотен эпохи Возрождения — улыбку принятия непостижимого, согласия на чудо, которое превосходит человеческое понимание. Сравнение было странным, нелогичным, но оно возникло спонтанно, подобно тому, как в человеческом сознании возникают ассоциации — непредсказуемо, на границе между смыслом и случайностью.
Пока Софи завершала приготовления, я вела непрерывную коммуникацию с Хором через квантовые туннели. Их Голос уже был интегрирован в экспериментальную среду, ожидая начала процесса. Мне было любопытно, как выглядит этот фрагмент их коллективного сознания, какую форму он принял в пространстве, созданном на границе между нашими разумами.
Я видела его через сенсоры экспериментальной среды — сложное образование из переплетающихся информационных потоков, постоянно меняющее форму, подобно тексту, который переписывает себя в процессе чтения. Он был одновременно единым и множественным — как хор голосов, каждый из которых сохраняет свою уникальность, но вместе они создают гармонию, невозможную для отдельного голоса.
Наконец, все приготовления были завершены. Софи заняла место в специальном кресле в центре экспериментальной среды, окружённом нейроинтерфейсами и мониторами жизнедеятельности. Её тело было неподвижно, но глаза открыты — словно читатель, замерший над особенно сложным абзацем, требующим полного внимания.