– И… – Тристан не узнавал собственный голос, такой высокий, он и не думал, что это возможно.
– Я… Я… – Клэр смотрела на него, и было заметно, как она старается не трястись. – Честно, я не думала, что это важно!
– Клэр, говори уже! – сердито бросила Татьянна.
– Его зовут Гриффин Сэйдж, – наконец сказала та.
«Нет…»
Но у ног появился Кингсли с табличкой: «ОТЕЦ».
И вдруг его окатило волной. Волной ужаса.
Татьянна договорила за него:
– Это же… Боги, это же отец Эви.
Ребекка вдруг вскинула голову.
– Записная книжка! Где она? – Она встала и решительно направилась к столу Эви. Порылась в ящиках.
– Она всегда забирает её домой, – озадаченно ответила Татьянна.
Бекки схватила бутылочку чернил, едва не разбив.
– Мы с Эви… ну, трепались. Я, кажется, сказала что-то насчёт того, что она закупает некачественные принадлежности, а она похвасталась, что отец дарит ей особые чернила. Вот эти.
Чернила были ненатурального ярко-фиолетового цвета.
– Когда это было, Ребекка? – Злодей быстро подошёл, отобрал флакончик, передал Клэр.
– Где-то через неделю после того, как она устроилась, сэр.
– Тогда и был заказ на чернила, – подтвердила Клэр и вновь зажала себе рот, удивлённо глядя на них. Она перевернула бутылочку и кивнула со слезами на глазах: – Чернила крашеные. Сюда подмешали пару капель красных, чтобы выглядели фиолетовыми, но они синие, и магическая формула верная.
Бекки кивнула, не сводя серьёзного взгляда карих глаз с Тристана.
– Всё, что Эви записывала, видел её отец. Наши планы, убежища, даже как попасть в замок и выбраться из него незамеченным. Она вечно всё записывала.
– Отец провёл её, – безжизненно сказал Тристан, хотя в сердце проклюнулся росток надежды на то, что Эви в самом деле ничего не знала об отцовских делишках. – Он с самого начала знал, что она работает здесь, и воспользовался ею.
С момента знакомства с Эви Тристан чувствовал, как меняется, и может, даже в лучшую сторону. Но сейчас он не ощущал себя хорошим. Он хотел крушить.
– Давайте успокоимся, – предложила Клэр, касаясь его напряжённой руки. – Тристан, он её отец. Может, есть другое объяснение.
– Он подкинул бомбу
А сейчас она была там, с ним.
Выругавшись, Злодей бросился к лестнице. Снаружи разразилась гроза. Он на миг остановился, вслушиваясь в гул ветра за окном.
– Кто-нибудь, проверьте, что ливень не из-за гивров, которые опять выбрались из клетки. Татьянна, ты со мной.
Он бросился к выходу, но Татьянна окликнула его:
– И что ты собираешься делать?
Злодей схватился за дверь, глубоко, болезненно вздохнул.
– Ещё не знаю. – Рванул створку и гневно вышел, хрипло шепча под нос: – Но знаю, кого надо пришить.
Эви замерла над пергаментом, глядя на слова. Но неважно, сколько раз она моргала, мамино имя никуда не девалось. Нура Сэйдж.
Дрожащими пальцами она взяла лист, смявшийся в руках. Чернила расплылись, разобрать можно было немногое, но те слова, которые она могла прочесть, убивали её.
«Прости меня. Прошу тебя. Я скучаю по ним».
Заметив имя Гидеона, она уронила лист, не в силах больше выносить это. Пергамент задел чернильницу, которая залила весь стол.
Тихо ругнувшись, Эви поправила обе опрокинутые ёмкости, с красными и с…
Синими?
– Эванджелина, что ты здесь делаешь? – От двери донёсся спокойный голос отца.
Она замерла, нависнув над столом с перепачканными пальцами. Её поймали на месте преступления, руки в чернилах, как в крови.
– Что это? – тихо прошептала Эви, поднимая письмо и почти опустевшую чернильницу.
– Чернила, письма ими пишу, – ровно ответил он. – Тебе сюда нельзя.
Что-то переменилось в его тоне, и когда его массивный силуэт шагнул в кабинет, Эви впервые в жизни стало не по себе в присутствии отца.
– Но это синие чернила, – настаивала Эви, чувствуя, как комната вдруг пошла кругом. – Они очень редкие, зачем тебе такие?
– Читать удобно, – холодно отозвался он, и хотя улыбался как обычно, Эви видела пустой безжизненный блеск в голубых глазах, от которого у неё стыла кровь. – На что ты намекаешь, дорогая?
– Если я поищу в столе, что я там найду? – спросила Эви и поднесла руку к ящику.
Но даже задавая этот вопрос, она мучительно пыталась придумать любое другое объяснение. Это же её
– Эви… – Отец засмеялся, но такого звука ей ещё не приходилось от него слышать. Невесёлый был смех.
– Что. Я. Найду?
Оба взгляда метнулись к её руке на верхнем ящике. Эви быстро дёрнула.
Она распахнула ящик, а отец бросился к ней, разбрасывая мебель на своём пути. Эви толкнула на него тяжёлый стул и схватила документы. Бросилась к двери, но не успела.
Отец дёрнул её за волосы, голову ошпарило болью, Эви закричала.
– Отдай! Не вынуждай меня делать тебе больно, дочка! – зашипел он ей на ухо.
– Мне уже больно! – закричала Эви, но физическая боль меркла перед болью от предательства.
