Рано утром Натали приехала на смену прямо с праздника, «с корабля на бал». Точнее, с бала – на корабль. И села за вёсла. Вся удивительно накрашенная, в блёстках, необычно дорого причёсанная, закрученная и в праздничном наряде, не успев даже переодеться после того, как всю ночь веселилась на чьей-то свадьбе. И была всё ещё веселая. Громыхая вёслами. А точнее, – трубками. Немного навеселе и поэтому – на взводе! И поразила своей сияющей от радости, которую дарило ей зеркало, непрекращающейся улыбкой в самое сердце не только Лёшу, но и всех водителей, которые заходили в этот день в офис, неожиданно для себя непроизвольно начиная к ней подкатывать. Каждый – начиная сугубо свою «произвольную программу». Увидев, какой потрясающей Натали, оказывается, может быть, когда захочет. Любого из них.
Тем более что Натали жила с трёхлетней дочерью в купленной ей родителями однокомнатной квартире, недавно расставшись с парнем и начиная уже подыскивать ему замену.
Который тоже всё ещё работал в той же фирме такси водителем, суеверно надеясь её вернуть. На машине, что её родители и помогли купить Демьяну, заняв денег, видя что у них всё серьёзно. Которые он ещё не успел полностью выплатить её отцу, ходившему в моря капитаном судна. И недоумевал, что Натали, из-за глупой ревности, пытается с ним расстаться. Ведь тогда у него появится соблазн так и не отдать им деньги. Что за блажь? Она подстрекала его на преступление! И он постоянно её в этом упрекал. Пытаясь помириться и снова переехать к ней. Из частного сектора от своей матери.
И за два дня до этого ослепительного момента, когда Натали решилась уже ему хоть с кем-то отомстить, Демьян проникновенным тоном сообщил Натали по телефону, что только что он отвозил Васаби в «гостиницу на дому». С каким-то рослым парнем. Хотя Васаби и возразила ему тогда, что они едут в гости к мифической подружке, которую она давно уже ревнует к Лёше и не хотела бы, чтобы Демьян ему об этом говорил. «Да-да-да», – лишь усмехнулся Демьян, который Васаби тоже очень нравился, а точнее – его новая машина. Ведь он давно уже знал, что в том подъезде многоэтажного дома сдаётся квартира на первом этаже под гостиничные услуги. И прекрасно понимал, для чего они туда направились. Так как возил туда уже не одну пару, желавшую поразвлечься друг другом.
Да и сам был там постоянным клиентом, как уже считала Натали.
Разрушение этого мифа о крепкой дружбе, скреплённой ещё и бутылкой водки в руках рослого парня, за которой они до этого заехали в магазин, и было последним аргументом в споре с самим собой, окончательно добившем Лёшу. Когда он, распив бутылку настойки в квартире столь разговорчивой и всё ещё невероятно красивой Натали, захотел сменить Васаби. На неё, как минимум – на одну ночь. Убедив Лёшу потоком своего красноречия в том, чтобы тот, пожелав отомстить им всем троим, занялся с ней не просто любовью, а именно сексом. Обрушив на неё свою ярость! Пока она не смыла весь свой свадебный макияж, который создали ей визажисты за большие – именно для него! – деньги. Уже понимая, ещё до свадьбы, что хотя бы попытается пойти на него в атаку. И попросив как следует постараться. Как следует – теперь и Лёше отблагодарить её за это всё в постели. На все деньги!
Но в Натали Лёшу не устроило даже не то, что она не особо-то и понравилась ему в постели («красивая и… бесполезная», вспомнил он, кончив на живот), тем, что не сильно-то и старалась (понравиться ему ещё больше), а только и только то, что она воспринимала в отношениях с ним себя как жертву, взвалив своё пьяное тело на алтарь постели. Заявив с утра, что идёт на этот подвиг разума исключительно ради дочери. Чтобы Лёша оплачивал им квартиру и покупал для неё и для её трёхлетней всё подрастающей дочери вещи и обувь. Чуть ли не каждый месяц. Ну и… Цветы, духи и прочие приятные неожиданности. Не говоря уже о продуктах. Чуть ли не каждый день. И она поддалась на его «чары соблазнения» исключительно ради этого.
Можно сказать, развела. Понял Лёша.
– Ну, а зачем ещё тебе деньги? – не поняла Натали, заметив его реакцию. А не его эрекцию.
– Действительно, для чего я, вообще, каждый день работаю? – озадачился Лёша, слезая с Натали.
