– Не навсегда, – усмехнулся Зевс. – Ведь в сфере духа нет необратимых реакций. Но всё дело в том, что после так называемой гражданской войны в Америке «Севера и Юга», где правящая элита схлестнулась со своими вассалами, поверившими в силу своих накопленных богатств, наш мир кардинально изменился. Ведь для того чтобы подавить восстание землепользователей Юга элите мира пришлось выбить из под восставших главный оплот их богатства – рабство. Которое было тут же отменено. Хотя бы для того, чтобы афроамериканцы не участвовали в битвах. Так как формально были уже абсолютно свободны. И могли ещё и вести подрывную борьбу на территории противника, если враги элиты жизни пытались, по старинке, заставить тех гнуть на себя спину.
– Ловко это они! – невольно восхитился Ганимед.
– И отмена рабства была не только в Америке, но и по всему миру. Если ты обратишь внимание на учебник истории, то и в России «крепостное право» было отменено в том же самом году, как только в Америке началась война. Ведь Англия была тогда элитой всего мира, и она не могла кусочничать. Если решение принималось, то оно исполнялось по всей территории планеты. Как и законы римской империи соблюдались в любом её уголке.
– Рабства, которое заставляло бесов гнуть спину за миску еды! – в возмущении бросил Ганимед.
– Но внутренне оставаться свободными! – усмехнулся над ним Зевс.
– То есть? – опешил Ганимед.
– Эта война поменяла не только строй нашей цивилизации, но и всю её подноготную. Она вывернула наизнанку всё наше общество, и ещё раз, но уже – в обратную сторону – каждого беса на этой планете.
– Кувырок назад! – потрясённо воскликнул Ганимед. – То самое двойное сальто! Вперед-назад. Не касаясь земли!
– Да, – усмехнулся Зевс. – Тот самый «Кувырок назад» через себя совершил тогда каждый так называемый теперь гражданин. Ведь в предыдущей форме цивилизации её содержанием целиком и полностью было то, что мы понимаем под словом «добродетель». Не как результат, а как способ бытия. Становления. И восхождения в стан ангелов. Но с отменой рабства во главу угла с тех самых пор пришлось поставить слово «свобода». Чтобы рабы по всему свету поверили в этот красивый миф. И никогда уже не смогли обеспечить Америке такой небывалый экономический подъем, что и привел к восстанию одних про-американских элит, против других – про-английских. Исповедующих идеалы фининтерна. После чего добродетель не только была официально отодвинута на задворки, но и стала публично высмеиваться. Как, например, в творениях Достоевского. Тут же, как только закончилась эта война, выпустившего свое «Преступление и наказание». И в творениях Ницше, ровно в том же самом году выпустившего своё «По ту сторону добра и зла». Ничем не обоснованная гениальность которых до сих пор искусственно поддерживается и раздувается.
– В том числе и – нами, – усмехнулся Ганимед.
– Как и творений всех прочих бесталанных аморальных демагогов, увидевших свет в тот же самый период.
– И только теперь понятно – зачем и почему.
– Ну, а тех, кто ещё продолжал хоть что-то понимать и писать о свободе духа, а не тела, клеймили с тех пор словом «моралисты». Организовав травлю изящных манер и высокодуховного целомудрия. Но поощряя с тех самых пор лишь разнузданность, похоть и убийства ради денег и власти.
– Как у Лескова в его «Леди Макбет Мценского уезда»? Кстати, в каком году она была издана?
– Догадайся! – усмехнулся Зевс. – Да и – у Достоевского в «Братьях Карамазовых». Да и в том же «Преступлении и наказании», где он запросто Раскалывает свою старушку за три копейки из духа противоречия самому Творцу.
– И всему, что за ним стоит. – согласился Ганимед.
– Что и нашло своё продолжение рекламной акции подстрекательства к насилию через детективы, в которых убийства и грабежи до сих пор преподносятся как нечто хитроумное и смелое. Дерзкое и отважное!
– То есть – подвиг! – дошло до Ганимеда.
– А сам преступник здесь восходит к Ахиллу, Одиссею и Геркулесу. Позволяя теперь любому отморозку через совершение преступления войти с тех пор не просто в тюрьму, но – в стан полубогов!
– Хвастаясь в тюрьме друг перед другом своими «геркулесовыми подвигами»!
– А не горько раскаиваясь в содеянном. А если удастся уйти от наказания, то – чувствовать себя чуть ли не равным самому Богу! И начать мысленно с ним тягаться, задумывая новые преступления. И в Статуе Свободы мы с удивлением наблюдаем парадоксальный симбиоз обоих этих понятий: Свободы и Добродетели. Предельно ясно выражающих через неё то, что свобода духа, достигаемая через добродетели, только и может дать нам истинную свободу, освящая светом истины все наши пути. Не позволяя нам оступиться и снова пасть во тьму невежества!
– Так что же теперь делать? – растерялся Ганимед. – Выходит, что именно в этом самом году и произошло то самое «Восстание масс», которое описал в своих трудах Хоссе Ортега-и-Гассет. Последствия которого он и наблюдал, так сказать, на своей шкуре, описывая их в своей работе?