Не спеша делиться с матросами своим секретом. Так как ещё в начале рейса, как только он откатал Сизифов-камень и почувствовал в себе эту «силушку богатырскую», на него из-за угла раньше уже нападала наивная «жажда просвещения». Но он не смог заставить заниматься этой техникой даже Виталика, которого знал уже сто лет в обед, которого сам же и пригласил в рейс, поселив в своей каюте. А чуть позже и – четвёртого механика. Которому интересно было Ганешу слушать, да, но который так и не смог отказаться есть мясо, моментально «стравливавшее», словно клапан-подрывник, его силу духа. Этот «прибавочный продукт», как заметил бы Карл Маркс. Который начинал в нём уже появляться от даже не систематических упражнений – катания на воображаемый холм воображаемого тобой камня, ощущая его реальную тяжесть и реальную опору о холм твоих ног. И – рук, упиравшихся в этот абсолютно круглый камень (какие в изобилии валяются до сих пор на побережье Кольского полуострова и других близлежащих островов дальнего севера). Что целиком выдавало их искусственное происхождение. Из твоего же воображения. Постоянно ощущая руками его прохладу и шероховатость. И тяжесть, с которой ты закатываешь его на небольшой холм. Что и изобразили древние мастера работы по камню, выбрав для этих целей подходящего размера полутора-, а то и двухметровый в диаметре валун из базальта. Чтобы тебе всё это было легче представить и, закрыв глаза, тут же попробовать позаниматься. Попробовав покатать реальный камень и затем вспомнить это усилие в воображении. Так сказать, для наглядности.
И Ганеша не знал, что и ответить морякам, пытавшихся заманить его в курилку и обо всём об этом поговорить, пыхтя дымом. Ведь они всё равно не захотели бы его понять. А тем более – катать Сизифов-камень. Наивно считая, что поговорка «Сизифов труд» означает – напрасный труд. Как внушили всем на этой планете демоны. Чтобы у них не появлялось конкурентов. На занимаемый ими на их планете «трон».
Да и не любил Ганеша, если честно, курить. Но куда ему было деваться от этих любителей курений, обступивших его вокруг? Взявших его «в кольцо» ближайшего окружения, как в сорок первом. Ведь даже изображая что-то, мы всего лишь будим в себе желание показать то, как это нам, на самом-то деле, не характерно. Что мы всего лишь вынужденно изображали то, как это нам нравится. Год за годом, сдавливая себе этим горло, как удавкой. Чтобы к тридцати трём годам узнать от врача, делавшего заключение в твоей медкомиссии, которую ты вынужден был пройти чтобы продлить право на управление автотранспортом, что это отнюдь не бракованная распечатка флюорографии твоих лёгких на листе бумаги, как ты с наивной усмешкой заявил врачу, исполосованная какими-то тёмными полосками, а что эти самые полоски есть роговая ткань, забраковавшая твои лёгкие. Сделав их тяжёлыми.
– Задыхаешься? – спрашивает врач и что-то записывает.
– Иногда. – вспоминаешь ты, как во время секса с Талией в машине тебе уже почему-то не хватает воздуха. Даже если ты открываешь все окна. Списывая это на летнюю жару.
– Тебе осталось жить-то всего лет пять.
– Всего пять лет?! – теряешься ты. А ты так и не дописал книгу! Так и не выполнив заказ архангелов. Понимая под взглядом врача, что тебя ждёт пожизненный Ад. Самый натуральный! Без всех этих социальных виляний задом в красивые пустые высказывания.
– Ну, максимум, десять. – без тени улыбки добавляет врач. В твою робкую миску ещё одну поварёшку. – И то, если тут же бросишь пить, курить и прочие вольности.
С удивлением узнав на следующий день из интернета, что этот «диффузный пневмосклероз лёгких», как сказал врач, посоветовав обратится в местную клинику и пройти обследование, лечится только пересадкой лёгких. Да и то эта крайне дорогая операция добавляет тебе ещё лет пять-десять. В лучшем случае. После чего ты уже наверняка умрёшь. Как и Майкл Джексон – от постепенного отторжения инородных тканей. Даже со всеми своими миллионами. Которых у тебя и до сих пор нет. Даже – в планах! То есть подпишешь себе согласием на проведение операции смертный приговор.