Да и Васаби ему было уже откровенно жалко. Тем более что на неё уже было жалко даже смотреть, ни то что… иметь. С ней хоть что-то общее. И он, желая максимально ускорить получение ими обоими жилья, сам отвёз её к шефу и оставил там. На весь день. Обсуждать сложившуюся у её прекрасных ног ситуацию, недовольно пиная её в высказываниях со своими коллегами по работе, которой ей теперь снова предстояло заниматься. Но на которую у неё уже откровенно не стояло, мягко выражаясь. После того как она уже попробовала жить нормально. Правда, у своей истеричной матери, но что делать? Понимала Васаби, что теперь это неизбежно. Как минимум – на пару недель. Тем более что Ганеша мог и дальше жить у своей матери, так что жильё нужно было, в основном, ей, а он лишь соглашался помочь ей его заполучить. Понимала Васаби и в первую же ночь приступила к исполнению своих прямых обязанностей – по добыче денег, побуждая шефа списывать ей проценты по безналу.
Покупая ему продукты. Для того чтобы тот готовил себе и ей настоящий украинский борщ.
Шеф был полноватый малый и тоже любил поесть. И как весьма родовитый украинец, был добр не только к Васаби, но и к Ганеше, щедро предлагая им свой старый, давно уже купленный им «свой дом», что уже сто лет как стоял пустым на окраине соседнего городка.
«Уж не дом ли это моих предков по линии отца, который я уже сто лет в обед как не навещал», – задумчиво спрашивал себя Ганеша. Но выяснив то, что тот купил этот дом в Партезе уже сто лет назад, а именно тогда-то Ганеша и навещал своих родных, понял, что это вовсе не их дом, так как ровно сто лет назад с ними всё было в порядке. Относительном.
Относительно их здоровья Ганеша уже не интересовался. Именно потому, что его бабуля сразу же заявила ему (когда он после рейса на мини-плавбазе «Залив восток» приехал к ним зимой с подарками и объявил о том, что весь рейс в течении десяти месяцев мечтал поселиться у них, чтобы помогать им по хозяйству), чтобы Ганеша на их старый и ветхий со скрипучими полами дом больше не заглядывался. Обломив его по-полной. Так как она и дед уже согласились завещать этот дом, после их (неизбежной уже через сто лет) смерти, его младшему брату от второго брака его отца. Бывшая жена которого, обрусевшая кореянка, после развода чуть ли не каждый месяц навещала их с небольшими подарками. И они хотели бы оставить этот дом Пашке.
Вспоминал теперь каждый раз Ганеша, когда Васаби снова напоминала ему о доме её шефа. В то время как сам Ганеша заезжал за ней вечером перед началом её работы чтобы не просто с ней переспать, но заодно и проверить: не деформировалась ли её внутренняя структура из-за присутствия в ней любых других членов – её общины, с которыми она вполне могла, Ганеша это уже допускал, общаться. Более тесно, чем ему хотелось бы. Но минут за двадцать глубокой и вдумчивой инспекции тут же успокаивался. И расслабившись (с ней), отвозил её обратно. По дороге дополнительно проверяя ещё и состояние её гланд, которые ему сегодня откровенно «не нравились». Заставляя её глотать свой импровизированный зонд «по самые гланды». Играя в больную и озабоченного её критическим состоянием врача, которая, вначале, ему реально «не нравилась», но от которой он потом буквально весь вечер был в полнейшем восторге! И уже не звонил ей так часто с вопросами о том, что она сейчас делает? Где сидит? Или уже – лежит? И так далее. Чтобы проверить: не на сеансе ли «связи» она сейчас с очередным клиентом? И начинал истерить, если Васаби тут же не брала трубку. А только лишь через пять минут. Объясняя Ганеше, что как раз принимала заявку по другому номеру, указанному в газете. И не могла ему ответить. Заставляя его страдать. От мысли о том, права ли была её мать? Или же всё это одно сплошное гигантское недоразумение? С которым он связался. И продолжал связываться всё чаще, названивая, поначалу, каждые полчаса.
Но Ганеша не спешил соглашаться на «максимально выгодное» предложение шефа ему и Васаби, которую тот уже сто лет как знал (намекая на то, что за предыдущие полгода работы в их тесном коллективе успел изучить её «вдоль и поперёк»), пожить в его старом деревянном доме. Так как уже давно знал от своего низкорослого крепкого напарника, с которым на мини-плавбазе «Залив восток» стоял напротив друг друга «на ножах», вспарывая ровно посередине брюха кетинам и горбушам, чтобы стоявшие далее по конвейеру обработчицы могли извлекать из них ястыки икры неповреждёнными: