– Под старым «добрым» девизом: «Разделяй, стравливай и властвуй!» А тебе не кажется, – задумалась она, – что эти мысли, если их опубликовать в какой-нибудь книге, потянут на «нобелевскую премию Мира»?
– Кто же мне её даст? – усмехнулся Ганеша. – Не забывай, что, как написано в Древнем Завете: «Мир отдан в руку злодея». Никто никогда им этого не позволит. На то он и Никто. Даже если они этого и захотят.
– Не, ну, если твои Светлые идеи позволят не только снова объединить наши страны, но ещё и преобразовать всю планету? В одну из высших! Они просто обязаны будут это сделать!
– Посмертно? – усмехнулся Ганеша, понимая, что это если и произойдёт, то очень и очень нескоро. – Я же говорил тебе, что цивилизация пока ещё к этому не готова. Пройдут десятки, а возможно и сотни лет, прежде чем бесы придут к тем же выводам, что и я. Но меня с вами тогда уже не будет, – улыбнулся он, – к сожалению.
Ганеша подозвал официантку и попросил её принести им пару коктейлей.
– Я все никак не пойму, – призналась Оливия, отхлебнув розовую жидкость. – так ты любишь бесов или уже нет?
– Конечно люблю. Но не более, чем заготовки, – усмехнулся Ганеша, взяв бокал.
– То есть?
– Ведь даже самые прекраснейшие из бесов это не боле, чем бесформенные глыбы чудно блестящего мрамора. Из которых ещё только предстоит сотворить чудеснейшие статуи. Произведения «искусства быть» по настоящему прекрасными – в любой жизненной ситуации. Которые и шагнут за нами в жизнь вечную. Вечно молодых Творцов прекрасного. Если они, как и большинство из них, не споткнутся о порог быта и не превратятся в творцов безобразного. Как Зощенко иже с ним. Раскрошив мрамор своего потенциала и сделав себя таким вот образом мыслей абсолютно непригодными для подлинного творчества. Не на бумаге, но – в жизни.
– Сбрехать-то красиво каждая собака может! – подхватила Козлова. Его усмешку. – Плоть, ведь, изначально бреховна!
– А вот ты опиши свои реальные трансформации и те конфузы и злоключения, которые тут после этого у тебя возникнут! Как я. Да так, чтобы это понравилось не только тебе, но и всем. Так чтобы и твои поклонники тут же возжаждали трансформироваться за тобой вослед, желая тут же во всём тебя перещеголять! Ведь многие и до сих пор наивно думают, что «Одиссею» придумал некий Гомер. А не взял эту историю в народе. Приукрасив её своим слогом и поэтическим талантом. Как делал это тот же Гоголь, черпавший «Вечера» не у себя в голове, а прямиком из народа, описывая уже бывалых тут Волшебников. И приукрашивая дополнительным смешением эти их приключения со злоключениями тех, кто пытался их эксплуатировать для своей личной выгоды. И что у них вместо этого получалось.
– Обхитрить хитреца!
– Механика неверия каждого в нечто высшее предельна ясна. Ведь тебя с самого детства обманывали и предавали.
– И это понятно, – усмехнулась Оливия. Над Ганешей. – Такого лоха просто грех не кинуть!
– Потом ты доверяешь друзьям, и они тебя кидают. По одному. Затем – любимой. И снова – крах идеалов! Кто-то опускается и до любимых, думая хотя бы там найти себе пристанище. Но и тут – та же картина. «Хрен» «редьки» не слаще. Как ты их ни облизывай и что при этом ни бормочи: о том, как ты искал(-а) свою мифически сладенькую любовь-морковь.
– Вместо них.
– Это у всех так. Так и выращивают демонов из бесов. А ты как думал? -а? А то ведь не ровен час ещё воспаришь и улетишь с фермы. Став ангелом. А так архидемоны тебе тут крылышки-то периодически подрезают ссорами и ты уже и сам-а не веришь ни в какие вольные хлеба.
– И сидишь тут, завалив хлебало, – усмехнулась Козлова.
