У меня нет мировоззрения. Я никогда не мог подписаться ни на какую идеологию. Надо мной нет авторитета или покровителя. Я сам по себе. Мировоззрение не позволяет развить свой собственный взгляд на мир. Все идеи о мире, о месте и назначении человека только лишают мир загадки и опосредывают самого человека. Я всеми силами хотел избежать влияния, укрыться от рекламы, вырваться из рук идеологии и противостоять пропаганде. Мне казалось, на меня, как лавина, накатывался чуждый мне образ жизни. Я стремился сам создать свою жизнь. Я не хотел ни следовать, ни вести, я хотел жить. Мне нужно было выйти (если это вообще возможно) за пределы человека, найти опору за пределами обыденного. Я желал прожить настоящей жизнью. Однако антропоморфизм моего мышления не позволил мне этого достичь. Как бы сильно я не хотел абстрагироваться, я все равно ощущал внешнее влияние на себя. Я выстраивал себя вопреки обстоятельствам, все равно находясь у них в подчинении. Я уже не мог мыслить независимо.
Итак, родившись в определенный контекст, я поставил себе почти невыполнимую задачу: вырасти и выстроить свою личность независимо от обстоятельств, какими непреодолимыми бы они ни казались. Всю жизнь я провел в борьбе с этими обстоятельствами. Мне было тесно в рамках общества. Я хотел жить независимой жизнью и отстоять для себя, как можно больший коридор свободы. Я добился определенного успеха, однако мне пришлось заплатить за это.
VI
Той же ночью вернувшись от Маши, Максим сидел на кровати и слушал музыку. Он не думал ни о чем конкретном. Он думал, только потому, что не мог не думать. Перепрыгивая с мысли на мысль, он вспоминал детство, свою первую работу, время, проведенное в Москве. Жизнь, как кинофильм, протекала перед глазами. Он просто зритель.
«Если бы можно было, то я бы всю жизнь просидел вот так, наслаждаясь музыкой». Он обожал музыку, она была его единственной отдушиной. Музыка выносила его из мира, он забывал о тревогах и волнениях. Она существовала без слов, сама по себе. Она возникала ниоткуда, для самовыражения ей не нужен контекст. Подлинность была ее сущностью.
–А дальше-то что? – вдруг спросил он вслух, как будто встрепенувшись ото сна. – А что остается? Как ты и думал, самоубийство.
Сегодня он собирался закончить этот цирк, поэтому и не вышел на работу. В последний день у него не было обязательств ни перед кем. Самоубийство было его последним прибежищем на случай, когда станет совсем невмоготу. «Если к тридцати я по-прежнему вынужден существовать за счет зарплаты, я закончу это все». Ему было двадцать семь, а он уже не мог продолжать. Для чего терпеть? Жизнь подавила его своей абсурдностью. Самоубийство виделось как единственный логичный и достойный выход.
Максим не мог решиться. «Ты же любишь жизнь, любишь смех. И из-за чего заканчивать?» – спрашивал он себя. «Система?» – Максим презрительно усмехнулся.
Он всю жизнь искал свободу, а нашел Ничто. Свобода оказалась вакуумом, в котором ему было невыносимо жить, Максим считал это своей слабостью. Не принимая общественных ценностей, он не мог создать своих собственных. Ему трудно было жить в этой пустоте. У него не было иллюзий по поводу жизни, она трагедия и величайшее счастье в одном флаконе. Он давно понял это и не знал, как продолжать жить в этом мире. В мире, где люди не видели своей жизни, своего мессианства, своей роли в мироздании, где забыты Вечность и Небо. В этом мире ему не было места, он всегда это чувствовал.
