Астения полностью

Отчаяние нахлынуло на него. «Безысходность, – повторял он, безысходность». Максиму было противно. Тошнота. Он открыл окно, воздух подействовал освежающе.

«Никто не обещал Смысл, никто не обещал Свободы. Никто не виноват, что твои иллюзии рухнули. Жизнь перед твоими глазами, она, такая как есть, ничего не изменить. Один шанс и никогда больше». Он смотрел из окна во двор, на детской площадке было пусто. Ему хотелось закричать изо всех сил: «S.O.S, здесь человек сгорает от отчаяния, П-О-М-О-Г-И-Т-Е». Максим знал, что ответа не будет. Они все равно не смогут ему помочь и не поймут в чем дело. Он приговорен к одиночеству.

Максим снова сел на кровать. Затем закрыл глаза и выключил музыку. Сейчас или никогда. Неужели все? Нужно было принимать решение, он колебался.

«А что мне остается? Литература – фикция, выдумка. Книгой ты не выразишь себя и тем более не вдохновишь никого. Твои книги имели бы эффект лайка в инстаграмме. Они бы стали еще одним наименованием в торговом центре среди тысячи других, их бы просто не заметили. Книгами не изменишь мир. Мир вообще не изменишь».

Всю жизнь Максим боролся с обстоятельствами методами, не пригодными к борьбе. Сейчас он дошел до точки, когда у него больше не было сил продолжать. Он не может бороться с жизнью, ему нечего было больше предложить. Смерть – окончательный бунт против жизни. Только смертью Максим сможет доказать, что он всерьез.

Все людское – ложь. В их мире Максим не отыскал правды, не нашел спасения. Не существует любви – она ложь и самообман, она дает иллюзию нужности и скрывает природное одиночество. Людей тоже нет, они продали свои жизни взамен на огрызки смыслов. Нет Церкви и Государства, глуп тот, кто по-прежнему в них верит. Они фальшивки. Они тут, чтобы грабить, убивать и обманывать. Человек для них товар и скот, его нужно растить и воспитывать посредством лжи и насилия.

Из этой пустоты, из этой искусственности, из этого обмана Максим видел для себя только один выход. Он порывает с «человеческим», с культурой, с устоями. Убивая себя, он убьет человека «современного». Он берет на себя роль судьи и приговаривает современность к высшей мере. Его самоубийство – убийство религии, государства, прогресса. Максим отрицает судьбу, человечество, цивилизацию и мир. И это отрицание он выразит своим самоубийством.

Он своей жертвой искупит грех трусости и предательство против человеческого духа, совершаемое людьми. У него нет времени, чтобы начать сначала, да и желание обманываться он растратил. Все его иллюзии рухнули. Самоубийство – единственный настоящий поступок в мире фальши. Смерть возносит человека над природой, временем и материальным миром. Все остальное – ложь и позерство. Максим видел величие в трагедии, в нереализованности и смерти, в мечтах и стремлениях и даже одиночестве. Нельзя бояться печали и обреченности, только в них есть правда.

Максим неподвижно сидел на кровати. Разглядывая голые стены комнаты, давившие его своей обнаженностью и продолжая размышлять, он что-то внезапно почувствовал:

«Для чего? Жизнь – сон, иллюзия, воспоминание. Неужели ты так этого и не понял? Вся та дребедень, в которую ты верил, это все воображение. И ты верил – он продолжал, ты верил в…, ты слишком серьезно воспринял жизнь, в этом вся проблема. Жизнь ничего не значит, здесь просто не о чем волноваться. Каждая книга, которую ты прочел, каждая твоя мысль, они абсолютно ничего не значат. Смысла не существует, все это игры разума и словесные каламбуры.

Ты всю жизнь потратил на свалке идей, в поиске одной единственной, что спасла бы тебя, дала бы жизни смысл. Ты верил словам – твоя ошибка. Ты застрял в той же ловушке, что и все остальные. Ты верил если не в абсолютный Смысл, то, как минимум, в смыслы. Ты так и не вышел за пределы языка. Ты презирал ложь, насилие, лицемерие. Ты верил, что ты настоящий и отрицал все, что тебе преподносилось как Истина. В итоге ты построил свою индивидуальность вокруг отрицания, что привело тебя к самоубийству, как к квинтэссенции отрицания.

Ты продолжал играть».

Последней фразой он поставил себе диагноз. Максим понял, что до этого момента все еще видел себя частью мира. Несмотря на то что он ненавидел игру, он тем не менее продолжал играть и все еще надеялся, что сможет повлиять на ее ход. Самоубийство было бы его реакцией на Систему, и в нем не было бы ни грамма «настоящности». Оно такое же позерство и притворство, как и все остальное.

В этом мире не может быть ничего настоящего, каждое действие тут не рассматривается само по себе, оно скорее является следствием другого действия, придающего ему свою окраску и лишающего его независимости. Даже смерть утратила свою независимость, она встроена в Систему. Его мертвое тело осталось бы в Системе, его бы мыли, одевали, отпевали и хоронили. Даже мертвому ему не избежать условностей.

Смерть стала обыденностью.