5 декабря 1515 г. в Москву прибыли гонцы из Кафы с грамотой азовского "диздера"[99], в которой он сообщал, что "Магмед-Кирей царь на Ногаи ходил; близко был Азова; до Миюша[100] доходил и Ногаи за Волгу пошли и он ся воротил" [РИО 1895: 230]. В феврале 1516 г. в Москве получили грамоту Аппака, написанную в январе, где снова говорилось о намерении хана идти с войском на Астрахань: "А царево слово то: на Асторохань хочет итти" [РИО 1895: 243]. Аппак, вероятно, был основным источником сведений о планах Мухаммед-Гирея относительно Астрахани, поступавших в Москву. С его слов И. Г. Мамонов в своем письме (доставлено 10 апреля) передавал великому князю, что хан намеревается идти конницей в астраханский поход весной, причем хочет одновременно задействовать и московскую судовую Рать [РИО 1895: 271].
Между тем в апреле 1516 г. в Москву было доставлено письмо самого Мухаммед-Гирея, в котором он сообщает, что в Крым прибыли ногайские мирзы, братья Алчагир, Шейдяк и Ян-Махмет (всего 12 ногайских аристократов), "бив нам челом, слугами ся учинили"[101]. Одновременно в Крым приезжает посол от их родного брата Шигима с письмом, в котором он просит крымского хана примирить его с братьями [РИО 1895: 291, 297]. Сам Шигим уверял Мухаммед-Гирея в своей преданности и готовности идти на Астрахань, если хан помирит его с Алчагиром. "И то ся нам все от Асторокани стало в улусех наших людей не стало, а межи нас правды не стало" [РИО 1895: 311]. О разрыве ногаев с Хаджи-Тарханом И. Г. Мамонову говорил Аппак: "А царю нынеча перемогатись толко с одною Азтороканью, а Ногаи против царя не стоят" [РИО 1895: 291]. Эти слова Шигима и Аппака позволяют предположить, что ногайско-астраханский конфликт имел место в феврале-марте 1516 г. Победителями из него вышли астраханцы. Конфликт, вероятно, вызвал распрю среди ногаев.
Картина пребывания Алчагира и Шийдяка в Крыму не была столь идиллической, какой хотел ее видеть хан. В своем последнем письме в Москву (лето 1517 г.) И. Г. Мамонов сообщал, что Мухаммед-Гирей уже не рад их "службе": Алчагир и его окружение тратили огромные суммы на свое содержание (1000 алтын за 10 дней), "и царь не домыслится, как им путь и место учинити" [РИО 1895: 364]. По словам "царицы болшой" (т. е. Нур-Султан), в то же самое время "недрузи наши хастараканцы того и глядят", чтобы крымцы пошли за Перекоп походом на Украину, "а говорят: ведаем мы, крымцы ходят на Русь, а ходу их вперед и назад три месяцы, а мы в те три месяцы что учинив у себя будем. А уж нам сего лета хастороканцы явилися, Асан-мурзу[102] топтали и ограбили, толко что сам ушел" [РИО 1895: 364–365, 361]. Как видно, тактика астраханцев сводилась к тому, чтобы выждать, когда крымцы уйдут на Русь, а потом напасть: трех месяцев отсутствия рати вполне хватало для того, чтобы, ограбив крымские улусы, спокойно удалиться.
Отказ Москвы от похода на Астрахань был причиной охлаждения отношений Крыма и Москвы в 1517 г. После смерти в Крыму И. Г. Мамонова Мухаммед-Гирей говорил Д.Иванову: "А сего лета добре докучали хастороканцы, яз их незамал, а они меня зазамали… нынеча от меня побежал Ал-Чагир мурза с братьею и с детьми; почув то, был у меня сего лета тайно от Шыгим-мурзы человек, с тем, чтоб яз к нему прислал хоти одново своего сына[103], и он мне ялся Азторокань взяти. И Ал-Чагир, почюв того Шыгимова человека, да от меня побежал, того не ведаю, чего заблюлся, а у меня здумано взять мне Азто-рокань с братом своим с велики князем обема нам Хасторокань надобе" [РИО 1895: 377–378].
В июне 1517 г. в Москву была доставлена грамота Мухаммед-Гирея, написанная 10 мая (923 г. х.). В ней хан вновь предлагал Василию III совершить совместный поход к низовьям Волги и между прочим сообщал: "А в преидущий год и с братом своим и с сыном со многою своею ратью и с пушками и с пищалми на Асторохань пошел есми" [РИО 1895: 444]. Следовательно, хан совершил поход на Хаджи-Тархан в 922 г. х. (5 февраля 1516 — 23 января 1517 г.). Это означает, что планировавшаяся экспедиция на город, о которой в январе 1516 г. писал в Москву Аппак, а весной с его слов — И. Г. Мамонов, все-таки состоялась.
