Ситуация повторилась и в случае с наказом московскому посланнику Б. С. Блудову, отпущенному из Москвы в мае 1528 г. Блудову следовало узнать в Крыму, "как крымский с Азторокан[ь]ю и с нагаи… и из Асторокани кто у них бывал лы, и из нагаи. И будут бывали, ино, о чем присылали". Про московско-ногайские и московско-астраханские отношения посланнику нужно было говорить: "Из нагаи приходят, бьют челом, чтоб им государь ослободил торговати. А из Асторокани также ходят торговые люди, а с ними присылает цар[ь] посла о торговых же делех. И ныне яз поехал, а от Ши-Ахметя царя пришел человек его, а ото князя и от мырз от всех люди их, да и гости с ними многие с торгом пришли. Присылали бити челом, чтоб гостем государь наш ослободил торговати в своей земле, и государь наш их пожаловал, торговати им ослободил" [РГАДА, ф. 123, oп. 1, ед. хр. 6, л. 197об.-198].
Есть большой соблазн сделать вывод о том, что Шейх-Ахмед в это время был астраханским ханом. Действительно, память Б. С. Блудову перечисляет "князя" и "мырз", т. е. ногайского беклербека и мирз (традиционные титулы в Ногайской Орде). Употребление термина "царь" может относиться к Астрахани. Убеждает в этом и тот факт, что в памяти Байкулу (московский гонец в Крым, вернулся в марте 1528 г.) имя Шейх-Ахмеда употреблено после ногаев, в том месте, где обычно в подобных документах ставили Астрахань, а название города при этом не упомянуто [РГАДА, ф. 123, oп. 1, ед. хр. 6, л. 163]. Наконец, очевидна связь потомков Шейх-Ахмеда (особенно Дервиш-Али) с Астраханью (см. ниже). Возможно, что Шейх-Ахмед при поддержке ногаев Действительно пришел к власти в городе после правления Хусейна. Однако данных слишком мало, чтобы утверждать это наверняка.
Б. С. Блудову было приказано говорить в Крыму, что Шейх-Ахмед прислал к великому князю своего посла "без государя нашего посылки… А дружбы между государя нашего и Ши-Ахметя царя нет" [РГАДА, ф. 123, oп. 1, ед. хр. 6, л. 198]. Московское правительство, таким образом, дистанцировалось от врага Крыма — сына Ахмеда, Шейх-Ахмеда, и пыталось убедить крымскую сторону, что Шейх-Ахмед первым прислал послов великому князю. Если это так, то послы Шейх-Ахмеда могли прибыть в Москву для того, чтобы сообщить о вступлении его на астраханский престол. Если Шейх-Ахмед и занимал престол после Хусейна, то отношения его с Москвой не были столь враждебны, как пытались убедить в этом Крым. В памяти С. И. Злобину (отпущен из Москвы в Крым в феврале 1530 г.) говорилось: "А взмолвит про Асторокан, чтоб мне (т. е. Саадет-Гирею. — И.З.) княз великий на Азсторокан пособ учинил, дал бы мне пушки и пищали. И Степану говорити: что, господине, со мною к моему государю накажеш[ь], и яз то до своего государя донесу" [РГАДА, ф. 123, oп. 1, ед. хр. 6, л. 253]. Москва по-прежнему уклонялась от участия в военных замыслах Крыма против Астрахани.
Ханом, правившим после Хусейна, Ш. Марджани называет некоего Алака или Алика (الق) [Марджани 1885: 134]. С. Шарафутдинов, видимо следуя Ш. Марджани, также указывает, что после Хусейна правил Алак, называя его сыном Хусейна [Шеджере 1906]. Алак, по С. Шарафутдинову, правил всего около двух лет в 924–925 гг. х. (1518–1519 гг.), что маловероятно. Этот Алак мог быть одним из султанов, дававших шерть ногаям зимой 1534/35 г. (см. ниже). Имя Алак довольно необычно. Известен, например, аталык Шайх-Алак-бек, ходатайствовавший о выдаче ярлыка Мухаммед-Гирея некоему Кадыр-Берди и другим в начале июля 1502 г. [Усманов 1979: 36]. Но М. А. Усманов справедливо сомневался в правильности написания имени и предполагал, что "Шайх-Олак-бек" может быть искаженным от Шайхуллах-бек [Усманов 1979: 268]. Понятно, что быть астраханским ханом он никак не мог.
