Окно избы снова открылось, появилась та же девочка.
– Да, мама?
– Угости тетю Раю чайком, – попросила мать, – а мы с Иваном Павловичем погуляем и вернемся.
Раиса приоткрыла рот.
– Вы куда?
– Покажу господину Подушкину окрестности, он воздухом подышать решил, – не моргнув глазом придумала дочь покойного отца Дионисия. – Иди, Рая, ты же чаю хотела.
– Чайник уже вскипел, – сообщила Маша. – Тетя Рая, вам покрепче?
Делать нечего, пришлось регенту церковного хора отправляться в избу.
– Ловко вы от дамы избавились, – похвалил я клиентку, когда мы пошли по улице.
– Иванова хороший человек, – вздохнула Екатерина, – одна беда, очень любопытна, язык у нее на привязи не держится. Они с Лизой – как лед и пламя. Рая, едва что увидит, тут же всем сообщит, а Брякина слова не вымолвит.
– Елизавета с детства немая? – поддержал я беседу.
– Нет, от стресса замолчала, – пояснила моя спутница, – у нее сынишка погиб, семь лет ему тогда было. Максимка пошел с ребятами в лес без спроса и пропал. Неделю его искали и не нашли. Вот такая беда у Брякиной случилась. Я свидетелем того происшествия не была, еще в пеленках лежала. Папа мой в Бойске как раз в тот день, когда Максимка погиб, появился. Меня вырастила матушка Ирина. Я сначала правду не знала про то, что моя родная мать умерла сразу после родов, лет до шести считала мамой Ирину. Крошечная была, не соображала, что по возрасту она моему отцу в матери, а мне в бабушки годится. Когда в школу пошла, меня дети дразнить стали, поповской дочерью обзывали… Да еще Надя, дочка Раисы, затеяла песенку петь: «Катька приблудыш, ее коза в овраге родила». Я расплакалась и побежала матушке Ирине жаловаться.
Екатерина улыбнулась, вспоминая детство.
– Та нахмурилась и, видно, что-то сказала Раисе, потому что Надежда тогда язык прикусила. А мне матушка объяснила: «Твоя мамочка умерла в родах. Отец Дионисий с тобой поехал в Бойск на поезде, вышел на станции, сел в машину к Валерию Тарасову, тот его довезти взялся. Твой папа молчит, но я Тарасова хорошо знала, небось он денег с батюшки попросил. Такой уж человек был жадный. К тому же выпить любил. По пути машина в овраг свалилась. Двадцать девятого ноября это случилось. Как уж отец Дионисий и ты живы остались, одному Господу ведомо. Никакая ты не приблудная, законная дочь своих отца и матери, я тебе метрику покажу». И она же мне потом рассказала, что в тот день, когда мы с папой в деревне появились, пропал Максимка, его так и не нашли. Ребята без разрешения в лес отправились и самого маленького потеряли. Дней семь его всей деревней искали, но впустую. Елизавета на школьников накинулась, их трое было, тех, кто малыша с собой взял: Толя Винкин, Гена Палкин и Лена Горкина. Лиза детей в смерти своего сына обвинила, окна камнями в их домах побила и навсегда замолчала. А вот и дом Ветрова.
Екатерина открыла деревянную калитку, мы ступили во двор, поднялись на крыльцо. Сидорова постучала в ободранную дверь, потом приоткрыла ее и крикнула:
– Паша, Филипп Петрович, вы дома?
– Да, – донеслось из избы. – Кто там? Проходите.
– Это мы, – произнесла Екатерина, входя в большую комнату.
– Здравствуй, милая, – прокряхтел старик, сидевший на диване. – А кто с тобой? Не знаю этого парня.
Катя подошла к деду.
– Филипп Петрович, вы же у нас не болтливый, да?
– А чего языком мотать! – проскрипел пенсионер. – Чай, я не баба, не Райка Иванова.
– Вы у нас в Бойске старейший житель… – начала Екатерина.
Но дед ее сразу остановил:
– Марфа Горкина на год вперед меня родилась.
– Она сердитая очень, – покачала головой Сидорова, – и больная, вечно на здоровье жалуется, с ней не поговоришь нормально. А у вас нрав добрый, голова светлая.
Старик похлопал себя ладонью по макушке и хмыкнул:
– Лысая она у меня. Но ты права, пока соображает. Что же касаемо Марфы, то на ее счет все ошибаются. Она вовсе не хворая, прикидывается только. Очень удобная роль. Можно человеку в лицо схамить, а потом заныть: «Ой, не хотела обидеть, от недуга такое сказанула». Убогих-то не трогают, они даже за грубость сдачи не получают. Вот скажи, когда Марфа сильно хворать стала?
– Не помню, – протянула Екатерина.
– Да когда ее дочь школу заканчивала, – пояснил дед. – Где сейчас Ленка служит?
– В клубе, который при церкви открыт, – ответила Катя, – заведующей.
– Слышала, как Ленка поет? – не успокаивался старик.
– Конечно, она же в церковном хоре состоит, – кивнула дочь покойного отца Дионисия.
– Красивый голос, да? – спросил хозяин избы.
– Волшебный, – вздохнула Катя. Затем посмотрела на меня. – Вам, Иван Павлович, послушать бы Горкину надо. Пропала в Лене оперная певица. Ей следовало в консерваторию учиться идти, а она после школы в какое-то училище в Михееве поступила. Ох, спросит с нее Господь на том свете: «Елена, я тебе такой талант подарил, а ты не стала его развивать».
Ветров-старший крякнул.
