— Это когда твоя жизнь чего-то стоит. Сейчас она стоит ноль. Любая сумма, умноженная на ноль, равняется чему?
— Нулю, — вспомнил Алик.
— Правильно, — подтвердил «папа», — сейчас ты на голом нуле. Но… Я дарю тебе твою жизнь за Сашу. Его ты оценил в сто тысяч. Ну так сколько же стоит мой скромный подарок?
— Сто тысяч? — улыбнулся Алик.
— Молодец! — «Папа» даже хлопнул в пухлые ладошки. — Я плачу тебе сто тысяч за то, что для меня не стоит ни гроша. Ты оценил мою щедрость?
— Как интересно…
«Папа» встал из-за стола. Потушил верхний свет и поднял белые жалюзи на окне. Внизу в сиянии луны волновался залив. Шумели прибрежные сосны. По кромке берега шли два темных силуэта с собаками. «Папа» подошел к противоположному окну. И на нем поднял жалюзи. Темный массив леса сливался с низкими рваными облаками. Под ветром мерцали фонари на сторожевых вышках. «Папа» глядел на эту мрачную красоту, засунув руки в карманы халата. Упрямо склонив крутой лысый лоб.
— Я не хочу тебя пугать. Тебе самому отсюда не выбраться. Здесь мое государство. Со своей полицией, со своей таможней, со своим КГБ.
Он повернулся к Алику и сказал сурово:
— Я купил этот бывший обкомовский рай. Бывшую базу отдыха «Отрада». Двадцать квадратных километров. Здесь все теперь подчиняется моим законам. Здесь есть даже кладбище. Небольшое пока. Но сказочное. Песок и сосны. Мечта. Хочешь, мы тебя здесь похороним? Бесплатно. Как дорогого гостя. Хочешь?
— Спасибо, — вежливо поблагодарил Алик.
В темноте за узкой дубовой дверью панели пробивался свет. Там их слушали.
— Ну так что? Принимаешь мой щедрый дар? Или выбираешь бесплатные похороны?
Алик смотрел в окно на блестевший под луной неспокойный залив. На длинные черные тени поста на берегу. На качающийся на волне белый катер.
— Мне надо подумать.
— Чего тут думать? Не глупи.
«Папа» подошел к столу, включил свет, снял трубку телефона:
— Давай телефон этого бесценного Саши.
— Подождите, подождите, — попросил его Алик.
«Папа» положил трубку и спокойно объяснил:
— Тут вмешивается еще одно обстоятельство. Время! Дорого яичко ко Христову дню. Время играет не на тебя, Алик. Сейчас твоя жизнь стоит сто тысяч. За жизнь Саши. Но если я найду Сашу сам, а я его обязательно найду, твой выигрыш опять превратится в голый ноль. Ты пойми формулу твоего выигрыша: сто тысяч, помноженные на время. А твое время стремится к нулю с каждой секундой. Давай, Алик, не глупи. Называй его телефон и адрес. Быстро! Ну?
Тут узкая дверца приоткрылась. Тихо вошел Чен, склонился к плечу «папы», что-то зашептал.
— Марина? — «Папа» побагровел. — Не может быть!
Чен снова прошептал ему что-то. «Папа» закурил. Взял себя в руки. Сказал ватным от дыма голосом:
— Тебе, Алик, повезло. Немножко повезло. Твой ноль отодвигается всего до утра. Завтра утром ты будешь здесь. И у тебя останется одна секунда. Всего секунда. Чтобы назвать его адрес.
Алик снял очки. Большим и указательным пальцем с силой надавил на глазные яблоки. В глазах поплыли радужные круги.
— Проводи его в морг, — приказал «папа» Чену. — Я пока переоденусь.
Чен подошел к Алику, показал ему глазами на дверь. Алик хотел спросить у «папы» про Марину, но раздумал. Встал и пошел к дубовой двери. Впереди Чена. У самой двери «папа» остановил Алика:
— А впрочем, может, уже сегодня я сам найду Сашу. Сам. И ты мне станешь совсем не нужен.
— Ну-ну, — улыбнулся ему Алик.
В морге Алика ждал Андрюша. Он лежал на медицинском топчане закинув руки за голову. В синем мертвящем свете тусклой лампочки. Дверь с грохотом закрылась за Аликом. Алик сказал весело, чтобы подбодрить Андрюшу, хотя на душе было тоскливо и пусто:
— Не отчаивайся, Первозванный! Это нас «папа» пугает. Как пионеров в Артеке. Детские страшилки рассказывает. На ночь.
Андрюша встал. Подошел к железной двери. Прислушался. В коридоре было тихо. Аж в ушах звенело от тишины. Андрюша поманил Алика рукой, подвел его к белой картонной двери в соседнюю комнатку. И широким жестом открыл ее, продемонстрировав содержимое. Синий свет из их комнаты осветил штабель цинковых гробов. Один гроб стоял отдельно внизу. Синий свет поблескивал на пластмассовом окошечке в изголовье. Чтобы родственники смогли опознать запаянный труп. После затянувшейся паузы Алик спросил:
— Они хоть пустые?
— Пока, — ответил Андрюша.
— Какая безвкусица, — оценил увиденное Алик.— Кто-то из великих сказал: «Талант — это чувство меры». Свалка гробов — это чересчур. Георгий Аркадьевич — бездарь. Шарлатан. Тьфу.
И Алик закрыл ветхую картонную дверь. Андрюша сел на топчан, откинулся на кафельную стенку:
— Он не шарлатан, Алик. И он нас не пугает: Здесь и находится его бизнес.
— Гробы? — не понял Алик. — Думаешь, он торгует цинковыми гробами? Думаешь, это солидный бизнес?
— Его бизнес — «шоу кумитэ», — напомнил Андрюша, — помнишь, что нам «голубой песец» рассказывал? Так вот это шоу находится здесь.
