Андрюша закрыл глаза. Он ждал, что на него обрушится обвал страшных тайн и захватывающих дух приключений из «дурацкой непутевой жизни». Обстановка располагала. Но Алик молчал. Будто уснул.
— Давай, Алик, я жду, — напомнил о себе Андрюша.
Алик ответил не сразу:
— Видишь ли, Первозванный… Оказывается, это очень трудно сделать. И самое трудное в этом деле — начать. Я сейчас ищу аналогии. Например, одна из самых интересных исповедей начинается словами: «Му name is Robinson Crusoe and I was born in the city of York…» Очень здорово. Просто и искренне. Такой исповеди любой мент сразу поверит. Но, видишь ли… Ты ведь спрашиваешь не столько обо мне, сколько о «папе» и Марине… Значит, это замечательное начало нам не подходит. И тут мне в голову приходит другая аналогия. Уже исконно наша — православная. А именно: «Когда я на почте служил ямщиком…» Сразу обстоятельства берутся за рога. А обстоятельства для нас, православных, — жуткое дело. Обстоятельства для нас — главный враг. Согласен? Мужик служит на почте ямщиком. Так? Вроде бы ну и что? Что в этом плохого? А ты послушай дальше: «И крепко же братцы в селенье одном любил я в ту пору девчонку»! Вот тебе сразу неразрешимый конфликт: сильный здоровый мужик работает ямщиком и любит в соседнем селенье девчонку! Такая вот притча…
Алик замолчал.
— Разве это притча? — не понял Андрюша. — Любит ямщик девчонку и что?
Алик сел на топчане и с удовольствием объяснил:
— Ты перевел нашу русскую песню на вульгарный английский язык! Ямщик любит девчонку. Ну и что? Но наш-то мужик говорит совсем по другому: «Когда я на почте служил, я любил!» И в этом вся трагедия!
— В чем трагедия-то? — опять не понял Андрюша.
— Да в том, что столкнулись два несовместимых обстоятельства! Служил — любил! Как говорится, если водка мешает работе — брось работу. А мужик не смог бросить службу. И вся эта история кончилась жутко. Пока он был в отъезде, девчонку соблазнили и бросили!
Алик пропел вдруг тихо:
Андрюша молчал. Соображал. Какое отношение имеет эта новая притча Алика к его исповеди?
— Самое время «хлопнуть по стакану, сдвинуть мозги набекрень», — сел на топчане Алик. — Черт с ним, с поздним ужином. Но чарку-то нам могли бы поднести! Я еще ни разу в жизни не пил в морге. В самолете — пил, в поезде — всенепременно, на пароходе — пил, даже в барокамере пил, а в морге еще не приходилось. Согласись, Первозванный, нас приняли здесь не по первому разряду. Не как дорогих долгожданных гостей. Я все завтра же выложу этому толстому борову. Пусть без меня поищет Сашу Ольшанского. Пусть!
Андрюша спустил ноги на цементный пол:
— Уже утро, наверное?
Алик прислушался:
— Нет. Еще ночь. Слышишь, ветер какой?
Даже в их подземелье было слышно, как на воле шумели сосны, рокотал залив, в трубах вентиляции будто электричка проносилась.
— К утру ветер стихает,— сказал Алик.— Сейчас самый разгар. Середина ночи.
Андрюша протянул Алику «беломорину».
— Давай по последней… И рассказывай. К утру мы должны найти выход. От цинкового ящика я на Кавказе ушел… и мне не светит на гражданке в него залететь…
Алик прикурил и рухнул на жесткий топчан.
— Только давай ближе к делу, — предупредил Андрюша, — докладывай реально. По фактам. Как ты познакомился с Мариной? Кто такой «папа»? Чего он от тебя хочет? И покороче. Времени до утра мало.
Алик затянулся «беломориной» и начал так:
— Когда я на почте служил ямщиком…
— Кончай стебаться! — рассердился Андрюша.
— Извини…— согласился с ним Алик.— Когда в сумасшедшем я доме служил…
— Кончай!
— Я не стебусь, — оправдался Алик. — Честное слово. Я служил тогда в Институте имени Бехтерева. Это такой умный дедушка, который поставил Иосифу Виссарионовичу жуткий диагноз — паранойя… А на следующий год дедушка погиб при странных обстоятельствах…
— Короче, — перебил его Андрюша. — Кем ты там работал?
— Я там служил психологом,— тут же ответил Алик. — После психологического факультета… Многие даже и не знают, что такой факультет в университете есть. Он находится на другом берегу Невы. На Галерной улице. Ну, я тебе доложу, и шарага…
— Ты ближе к фактам давай! К делу! — потребовал Андрюша. — А то нам с тобой из этого санатория никогда не выбраться!…
