Когда мы наконец-то отпрыгались, перед нами стояла почти невыполнимая, на первый взгляд, задача — собрать все увиденные нами кусочки пазла воедино, чтобы выудить хоть какой-то смысл и содержание. Почему невыполнимая спросите вы, да потому что оставшиеся десять прыжков были весьма захватывающими по впечатлениям, однако слишком разнородными, чтобы хоть что-нибудь понять.
Итак, наш одиннадцатый прыжок привел нас на арену боев без правил. То, что это были именно подпольные бои без правил, было ясно уже только потому, что дракон-полукровка сражался с троллем, что строго запрещено законами нашего королевства. Разумеется, приземлились мы точненько по центру ринга, то есть прямехонько между молотом и наковальней, вернее полудраконом и троллем, когда те, невзирая на препятствия, то есть нас, сходились в смертельном бою. Арена ревела, гонги гонгели, барабаны барабанили, дудки дудели, но принц успел нас выдернуть в последнюю секунду, и мы забились в дальний правый угол. Но даже там, в углу было о-о-оче-е-е-нь страшно и мне очень хотелось сказать, например, «Джамп куда угодно, но отсюда», но у нас оставалось всего девять прыжков, а предыдущие десять мы итак потратили впустую.
— Апчхи! — чихнул принц. И резкая смена декораций. И мы опять под софитами, только на сей раз, на сцене театра, в центре разворачивающегося действа, в котором тролль как раз удушал фейри. Да, да, вы абсолютно правы это был балет «Дурелло и Жестемонна». Ага, тот самый, где он ее безосновательно ревнует и затем столь же безосновательно отправляет на тот свет. Хотя, чем с таким параноидальным ревнивцем жить…, в общем, как я это понимаю, то она освободилась! А он получил по заслугам! Ей теперь не нужно всю жизнь терпеть упреки, подозрения и избиения. А он будет всю его оставшуюся жизнь чувствовать себя виноватым. Так как это был балет, то, в этот раз, страшно мне не было, но вот смутное и еще не совсем оформившееся беспокойство одолело: потому что я не поняла, что это было — мы все еще ищем некого Альваида Растабана или это снова подсознание принца сработало? И если это подсознание принца, то кого ему тогда так хочется придушить?
— Ты запоминаешь тех, кто сидит в первом ряду и в VIP-ложах? — вырвал меня принц из моих размышлений.
— Что? Ой! Так ничего же не видно, софиты светят!
— Ди! Используй заклинание приближенного чистого видения! Сосредоточься, Ди!
В общем, как только я сосредоточилась и настроилась на изучение первого ряда, раздалось: — Апчхи!
Смена декораций, и снова софиты, и опять сцена, правда, на этот раз не балет, а опера. Более того, никто никого не убивает, потому что все уже произошло до нас. Поэтому актер, изображающий Мямлета, завывает: «…Быть или не быть, вот в чем вопрос!». Но я в этот раз уже с опытом, так что я не теряю времени даром, изучаю всех сидящих в первом ряду и в VIP-ложах. И все же на заднем плане крутиться мысль: «Это мы Альваида Растабана ищем или просто прыгаем по проекциям подсознания принца?»
— Апчхи! — и смена декораций.
Кто бы сомневался, но не я. Мы на похоронах. Чтобы выказать свое почтение покойнику, здесь о-о-очень большая очередь. Мы становимся в очередь и попутно очень хорошо запоминаем всех, кого видим. И кого здесь только нет. Варианта два: либо покойник был очень популярной личностью при жизни и все эти набежавшие пришли его почтить, либо очень непопулярной личностью и все, кто здесь, пришли лично убедиться, что он точно почил и больше они его не увидят. И так как очередь двигалась очень медленно, то, скорее всего, второе: подозреваю, что дорвавшиеся до тела, не жалели времени, чтобы убедиться, насколько он мертв — временно мертв или невоскрешаемо мертв!
— Ди! Если все же прорвемся к телу, ты сможешь понять, была ли его смерть естественной?
— Если дорвемся, то смогу!
Мы все-таки дорвались до тела, чтобы «выразить почтение» и, понятное дело, смерть нашего покойника была очень похожа на естественную, потому что умер он от несварения, но на самом деле — это было отравление.
— Убийство? — шепотом переспросил принц, увидев мое выражение лица.
— Отравление!
— А-а-а-а-а-а-апчхи! — бедный принц, этот чих как-то совсем не легко ему дался.
А вот пятнадцатый прыжок меня удивил, потому что мы попали на свадьбу, но не совсем традиционную свадьбу. Потому что жених был молодой, красивый и несчастный, а невеста старая, страшная и сияющая. Обычно, в нашем королевстве наоборот. Более того, невесту я знала — и поэтому жениха мне стало настолько жалко, что захотелось забрать его с собой в следующий прыжок.
— Бедняга Ал…, — а принц, оказывается, знал жениха, — все-таки пожертвовал собой. Одна отрада, невеста так стара, что ему совсем недолго осталось мучиться!
— Он знал на что шел! — возмутилась я. Как бы мне не было жалко Ала, все же комментарий принца меня покоробил.
— Но, все равно, жалко парня. Быть связанным, на ежедневной основе, с нелюбимой, более того несимпатичной тебе женщиной… это…ужасно! — и мой фальшивый жених так тяжко вздохнул, что мне даже обидно стало: «Это на что он такое намекает, сейчас?! Что он знает, каково это?»
