Ей это не простили. Никому на самом деле не было дела до двух ублюдков, с которыми она расправилась. Ей просто не простили то, что она такая… Я смотрю на нее и знаю, что она хочет мне сказать. Она меня любит. Любая мать, понимая, что умрет сейчас, умрет прямо перед своим ребенком и уже ничего не сможет для него сделать, наверняка захочет попросить прощения этими словами. Оправдать все, придать всему хоть какой-то смысл.
Не кричи…
Я пытаюсь броситься за ней, и у меня как будто получается – но это лишь иллюзия. Если бы получилось, мир стал бы черным. А он белый. Он меня ослепляет. Люди тоже в белое одеты, и они говорят странно, кто-то смеется… Снова пахнет металлом. Этот запах меня преследует?
Что-то происходит. Я вижу красное на белом, слышу звук тяжелых капель, падающих на пол… Кто-то по-прежнему смеется, он не в себе. Кто-то удивленно спрашивает:
– Почему он не кричит? Он что, не понимает, что умирает?
Да все я понимаю…
Я просыпаюсь не из-за этого. Кошмары давно уже не пугают меня, да и никогда, пожалуй, не пугали по-настоящему. Я столько всего помню и столько всего сделал, что какие уж тут кошмары? Так, воспоминания.
Хотя сны по-своему забавны, если задуматься. В них даже нереальное воспринимается естественно, без вопросов, как будто так и надо. И уже проснувшись, ты понимаешь, что так не могло быть. Из полыхающего пассажирского транспорта я попал не в больницу, между этими моментами несколько лет прошло. Да и многое другое исказилось, но ничего, я минут через пятнадцать-двадцать забуду, все забывают сны.
А причиной моего пробуждения стала боль: слишком сильно дернулся, и сон сорвался. Препараты я сейчас не использую, химии и так многовато, приходится расставлять приоритеты.
Жаль, конечно, что пришлось проснуться, потому что реальность по-прежнему не радует. Кто-то сказал бы, что я легко отделался – после битвы один на один с кочевником обычно не выживают. Да я и сам не был уверен, что справлюсь с Сатурио, когда все начиналось. Я тогда думал лишь о том, что вечно бегать от него не получится, он слишком умен, все равно выследит меня. Я честно предложил ему возможность уйти, убивать его мне не хотелось, он там один из немногих, с кем можно договориться.
Но он выбрал то, что выбрал. Я с самого начала знал, что за победу придется заплатить больше, чем обычно. Мне повезло, что в моем распоряжении был заранее перенастроенный робот, что Мира согласилась мне помочь… Если бы дело было только в поединке с Сатурио, я бы и сам сказал, что даже мои травмы – это мелочь по сравнению с тем, чего я достиг.
Однако тут есть громадный подвох: я не был по-настоящему здоров, когда влез в этот поединок. Травма, оставленная сменой нейрочипа, едва зажила. Ближайшие дни я намеревался провести спокойно, лишний раз не высовываясь, и вдруг явился Сатурио.
Так что теперь дело было не только в последствиях операции. Сканирование показало воспаление тканей головного мозга – как раз возле нового чипа. Мне пришлось сказать об этом Мире. Да, обычно я предпочитаю справляться самостоятельно, но пока такой возможности не было, слишком много на меня навалилось сразу.
– И что теперь? – тут же встревожилась она. – Что делать?
– Мозги вырезать, очевидно. Наконец-то почувствую себя на станции своим.
Мира уставилась на меня так, будто я переродился стаей пестрых бабочек.
– Ты что, шутить умеешь? – недоверчиво поинтересовалась она.
– Да. Просто не все остаются в живых достаточно долго, чтобы это оценить.
– Так, если что – ха-ха! Но если серьезно… как тебе помочь?
Я бы умилился, если бы это было искренней заботой. Но нет, особой симпатии ко мне Мира по-прежнему не испытывала, просто она серьезно относилась к нашему партнерству. В остальном же я был для нее монстром, как и для остальных – что иронично, если учитывать всю правду о ней самой. Ну да ладно, мне ли судить?
Я передал ей список препаратов, которые следовало добыть в медицинском отсеке. Она зачем-то внимательно его прочитала, как будто надеялась хоть что-то понять. Естественно, завершилось дело вопросом:
– Что это?
– Моя попытка выжить, – пояснил я. – Мозговую активность сейчас нужно свести к минимуму.
– Это будет кома?
– Она самая. Оборудование у меня есть, жизнеобеспечение я налажу сам. Но мне не хватает препаратов, которые помогут мне остаться в нужном состоянии несколько недель.
– Это поможет?
– С большой долей вероятности.
Когда речь заходит о здоровье, мало что можно сказать наверняка. Иногда человеческий организм совершает невозможное, а иногда сгорает за считаные дни из-за ничтожной травмы. Но сейчас я не соврал Мире: мои шансы и правда были велики. Легкое работало нормально, та операция прошла успешно, воспаление мозговых тканей только-только началось. Если отлежусь, приду в норму.
