И буду дважды должен Мире. Она думает, что для меня это не имеет значения, а напрасно. Я же ничего ей не доказываю, чтобы особо не наглела. Но свои долги я возвращаю.
Я знал, что мгновенно она все это не достанет, препараты были не самые распространенные и стратегически важные для станции. Даже раздолбаи из медицинского крыла не оставят такое без присмотра, и Мире придется постараться. Так что я попытался заснуть, чтобы скоротать время, и что-то у меня получилось… Хотя если бы обошлось без сновидений, было бы куда лучше.
Я запустил полное медицинское сканирование. Я прекрасно знал, что результаты меня не порадуют, но смысл был и не в радости. Мне нужно знать, насколько все паршиво, чтобы точно рассчитать дозу препаратов.
Что ж, по моему личному паршивометру – где-то на середине. Воспаление мозга – моя единственная настоящая проблема, тело более-менее справляется. Лихорадка пока не отпускает, но если исчезнет источник воспаления, она пройдет сама собой.
Я действительно верил, что у меня получится добыть себе хотя бы неделю покоя… Секунды три. Ну а потом дверь моего временного укрытия скользнула в сторону, и в комнату хлынули кочевники.
Случайным обнаружением это быть не могло, никак. Я не доверяю слепой судьбе – иначе не прожил бы так долго. Возле этого зала были установлены системы видеонаблюдения и оповещения, но ни одна из них не сработала. Сигнализация даже не пискнула, видео показывало мне одну и ту же картинку – закольцованную, разумеется, не я один компьютеры взламывать умею.
На этот раз они подготовились, а я был не в том состоянии, чтобы уловить их приближение. Но для того, чтобы все сложилось именно так, кто-то должен был сдать меня… Мира? Она вроде как была единственным вариантом, однако окончательно поверить в это я почему-то не мог.
Хотя какая разница? Кто бы меня ни сдал, отомстить я уже не смогу. Надо бы, да не сумею… Я знал, что умру здесь и сейчас. Принять это оказалось легче, чем я ожидал.
Если бы до меня добрались только кочевники, они бы мигом разорвали меня на части… возможно, и сожрали бы. Но с ними заявился Отто Барретт собственной персоной, поэтому они ограничились тем, что вытащили меня из постели, окруженной медицинским оборудованием, и поставили перед своим отцом на колени. Терпеть не могу, когда кто-то транслирует на меня свою рабскую сущность…
Сейчас вырваться бы да пришибить хотя бы одного, но я даже пробовать не стал – знал, что не получится, мои попытки лишь насмешат их. Без поддержки оборудования дышать вмиг стало тяжелей, у меня уже кружилась голова, перед глазами плясали черные точки. Из ран, оставшихся на месте небрежно вырванных датчиков и катетеров, струилась кровь, но это так, по мелочи, боли я почти не чувствовал.
Лучшее, на что я сейчас способен, – это принять смерть равнодушно, сделать их месть неполноценной. Это оказалось легче, чем я ожидал… Я ведь знал, что не умру в мире и покое, да и старость свою не увижу.
Я видел, что мое спокойствие впечатляет Отто Барретта и злит его псов. Мне было все равно, все мои силы уходили на поддержание маски бездушного робота.
– Ты покалечил моего сына, – холодно сказал он.
О, так Сатурио все еще жив? Ну надо же… Нет, я знал, что сразу он не умер. Это было странно, хотя на чудо не тянуло, кочевник все-таки. Никакого желания добить его из-за того, что он сделал со мной, я не испытывал. Это была честная схватка – и я навредил ему больше. Поэтому я и велел роботу доставить его поближе к медикам, хотя изначально сомневался, что это хоть как-то поможет.
Помогло, но не до конца, раз его здесь нет.
Если бы я так уж держался за жизнь, я бы уже начал торговаться. Убеждал бы Отто пощадить меня, потому что я, возможно, смогу помочь его сыну… Но не факт, что я смогу. Да и не хочу. Ни торговаться, ни помогать. Сатурио получил свое, ну а я через это унижение все равно не выживу.
Подвох в том, что для спасения Сатурио придется отказаться от искусственной комы, бодрствовать и много думать. То есть, делать то, что все равно меня помучает и убьет. Так не проще ли сразу перейти к этой части?
– Какое завидное достоинство, – заметил Отто. – Но я, признаться, и не ожидал от тебя меньшего. Нужно быть особенным, чтобы сделать все, что сделал ты. От наказания тебя это не защитит. Не за прежние грехи, они меня не интересуют. Только за то, что ты сотворил с моим сыном – мне этого хватит.
Полагаю, это шоу было рассчитано скорее на кочевников, чем на меня. Они ликовали и не могли этого скрыть. Видимо, предчувствовали долгую, на много часов или даже дней, забаву, после которой остатки моего трупа покажут станции и заявят, что я был случайно убит при задержании. Не понимаю, почему они не допускают мысли, что я могу сам себя убить за секунду. Как будто это так сложно.
– Ты умрешь, это без вариантов, – продолжил Барретт. – Но до этого ты ответишь на все мои вопросы. Ты узнаешь, что такое настоящее страдание, и проклянешь себя за то, что связался с семьей Барреттов. Ты увидишь собственное тело изнутри…
