Он воспользовался операционным столом, расположенным в самом центре лазарета. Бенье настроил стол так, что получилось скорее кресло – широкое и вполне удобное. В нем и разместился теперь психолог. В руках он держал пульт управления компьютерным хирургом и использовал его вполне умело, но с его образованием и опытом это не сложно. По нам Бенье скользнул безразличным взглядом, потом снова уставился на опущенный на уровень его глаз экран.
Ну а там, на экране, отображалась операция, которую психолог проводил сам на себе. К моменту, когда мы с Мирой добрались до лазарета, компьютерный хирург уже срезал кожу, удалил кость и теперь проводил манипуляции на открытом мозге.
Я почувствовал, как Мира прижимается к моей спине, как ее трясет. Зрелище и правда было жуткое, почти потустороннее – человек, вскрывающий сам себя… Но мне доводилось видеть и похуже, да и сам я, полагаю, смотрелся примерно так же, когда менял сожженный чип на новый. Я жестом велел своей спутнице оставаться на месте, а сам направился ближе к Бенье.
– Вы решили не оставаться в живых? – спокойно уточнил я.
Я редко к кому искренне обращаюсь на «вы», но Бенье пока этого заслуживал. Несмотря на все, что с ним происходило, он предпочел не поддаваться страху, а оставаться ученым до конца.
– Не думаю, что у меня был выбор с самого начала, – отозвался он, продолжая операцию.
– Не слишком ли быстро вы сдались?
– Я не сдался. Я сдаюсь прямо сейчас. Посмотрите сами.
Я и правда посмотрел. Не на экран – нужды не было. Я подошел к компьютерному хирургу, не вплотную, конечно, маски у меня не было… Хотя вряд ли стерильность уже имела хоть какое-то значение.
Бенье действительно умирал. Мозг был поражен множественными опухолями, небольшими, однако распространившимися во все зоны. Но самым страшным оказалось даже не это… Многие думают, что я страх вообще не чувствую, таковы плюсы грамотно построенной репутации. Я бы и рад действительно искоренить его в себе окончательно, да пока не получается. Вот и теперь я почувствовал себя так, будто кожи коснулся ледяной ветер, хотя никакого ветра, разумеется, не было.
Одна из опухолей формировалась прямо сейчас, пока я на нее смотрел. Со скоростью, которая была немыслима, необъяснима для человеческого организма. Повинуясь приказу Бенье, компьютерный хирург тут же удалил ее. Это помогло… ненадолго. Вскоре крошечное белесое тело начало появляться ближе к лобной доле.
– Это финал, видите? – печально усмехнулся Бенье. – Вы спокойны… Мы коллеги?
– Можно и так сказать.
– Я предпочту поверить в это. Я рад, что вы пришли. Не думаю, что я успею описать все происходящее, но рассказать вам сумею… Что-то произошло в том зале отдыха несколько дней назад. Полагаю, это было облучение неизвестной природы.
– Так и есть, – подтвердил я.
– Вероятнее всего, я оказался ближе к источнику облучения, потому что у меня симптомы проявились быстрее.
Когда все только произошло, Бенье не догадался, насколько это опасно – да и кто бы на его месте догадался? Я бы точно нет. Он приходил в тот зал, чтобы успокоиться и помедитировать. Он был расслаблен, когда его оглушил птичий крик. Поначалу у него лишь чуть-чуть болела голова, но он предсказуемо списал это на громкий звук в момент медитации.
Увы, проблемы не заставили себя долго ждать. Первые появились уже ночью…
– Это были мысли, – пояснил Бенье. – Тяжелые мысли, страшные… О бренности всего, что мне дорого. О злости и ярости. О желании убить, вполне реальном желании.
– Ночь всегда способствует тяжелым мыслям больше, чем день, – напомнил я.
– Да, и, думаю, другие пострадавшие не обратили на это внимания, если столкнулись с похожими симптомами. Я тоже сначала решил, что это некий приступ меланхолии. Но мысли не оставляли меня в покое, они двигались в совсем уж темную сторону. Мне хотелось умереть. Мне хотелось убивать. Действительно хотелось, искренне!
Судя по тому, что произошло недавно на станции, захотелось этого не одному Бенье. Однако все остальные не обладали его разумом и опытом, они не заметили подвох, просто поддались соблазну. Психолог же уловил тревожные перемены, однако даже он поначалу растерялся, не знал, с чем их связать.
Бенье сам себе ввел успокоительное и снотворное. Он надеялся, что это какой-то одиночный приступ, вызванный переутомлением, решить проблему будет не так уж сложно. Он ведь перед полетом проходил обследование, он точно знал, что здоров!
Однако утро настоящего облегчения не принесло, темные мысли вернулись. К ним добавились и новые симптомы, опять неуловимые для обывателей и понятные опытному медику. Бенье начал прихрамывать, не очевидно, и все же заметно – при том, что никаких проблем с ногами или позвоночником у него не было. Он почувствовал слабость и покалывание в левой руке, позже стала заметна дрожь. Раздражительность и агрессия нарастали.
Что ж, мое первое впечатление об этом человеке оказалось верным. Он мог бы поддаться безумию – так проще. Но Бенье каким-то невообразимым усилием сохранил ясный разум и взял пылающие эмоции под контроль.
