Король Симмонс совершенно не маскировал своих намерений и скрёб по Никки липкими поросячьими глазками.
– Полегче, ваше величество, – сказал нервно герцог Джон, – она моя гостья.
Он сделал ударение не на «гостья», а на «моя», что царапнуло слух Никки.
– Ну-ну, герцог, – благодушно зашлёпал губами король Симмонс. – В чём проблема, сынок?
«А вот говорить джентльмену в глаза всю правду о нём – социальный долг каждой леди».
– Проблема в том, что вы мне не нравитесь, – спокойно ответила Никки королю Симмонсу. – Вы толсты и губасты, мужской шарм в вас полностью отсутствует, интеллект в полтора раза ниже моего, ну и, конечно, масса дурных, просто отвратительных привычек. Нельзя же всё компенсировать деньгами, голубчик. Надо хоть немного думать об окружающих.
Девочка в чёрном вздрогнула и ссутулилась.
– Какого чёрта, герцог! – корабельной сиреной взревел багровый король-толстяк. – Ваша девка меня оскорбила!
Но герцог Джон молчал – он потерял дар речи.
Зал перестал танцевать и веселиться, все обернулись на шум.
– К зданию, в котором вы держите своих… воспитанниц, – процедила Никки, – вызвана полиция и «скорая помощь». Кто-то решил не дожидаться обещанного великого будущего…
Бритоголовая девочка задрожала, лицо её скривилось от ужаса и подступающих слёз. Толстяк это заметил и грубо заорал на неё:
– Не сметь плакать! Это враньё! Мне бы сообщили!
И тут же на его т-фоне вспыхнул красный сигнал.
– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – вскочил король Симмонс. – Полетели домой!
– Девочка, неужели у тебя даже плакать нет права? – крикнула Никки девчонке в чёрном. – Почему ты не уйдёшь от этой свиньи?
Девчонка немедленно разревелась и потеряла бутафорские очки.
– У меня контракт! Контракт! Я не могу! – отчаянно рыдала она, оборачиваясь и жалобно глядя на Никки мокрыми глазами, а толстяк выкручивал девчонке руку и свирепо тащил её к выходу.
Никки вскочила на ноги. Ей было душно, и она не могла находиться здесь больше ни секунды.
– Спасибо, герцог, – отрывисто сказала она, – за лыжную прогулку. Я улетаю.
И решительно направилась к ближайшим дверям. Герцог сзади завопил:
– Никки! Подождите, Никки!
Но рассвирепевшая Никки не останавливалась. Тогда на её перехват бросился здоровенный слуга, протягивая длинные руки. Хотя его главной обязанностью было открывание тяжёлых дверей, он решил подсобить хозяину и в сердечных делах.
Увы! Лакей-здоровяк не знал, что у Никки портится характер. Неожиданно для себя лакей пересмотрел свои жизненные устремления и с удивлённым грохотом врезался в совсем недавно установленную дверь из редких пород дерева. Он не только открыл её перед Никки, но даже всем телом придавил массивные створки к полу – чтобы Никки было удобнее пройти. Никки решила не царапать острыми каблуками ценную дверь, выпавшую из стенного проёма, и прошлась по лакею, не оборачиваясь на зашумевший великосветский зал.
В вечернем платье и кроссовках, забросив сумку на спину, Никки быстро шагала по дворцовым коридорам. Робби включил сенсоры на полную катушку и подсказывал дорогу. Где-то в ожерелье был и хороший звуковой анализатор, и до Никки доносились отголоски жизни обитателей замка герцога Дональдса – хозяев, гостей и армии слуг:
– …куда ты тащишь поднос, чучело? В зелёную спальню велено доставить…
– …машина – блеск! Делает пятьсот за восемь, а главное – кресла раскладываются в шикарную кровать с отличными…
– …поссорились мы с ней слегка… ну, а выпил я крепко… смотрю на себя дома – боже мой! – все руки в крови, вся рубашка в крови…
– …если этот болван сумеет купить дешевле двадцати с половиной – пусть берёт…
– «…из таких очкариков в два счёта делаю жмуриков!», а он мне: «Позвольте, сударь!»… я чуть не обоссался от смеха…
– …раскричалась – почему банковский счёт пустой?! Да ты, дура, грю, сама…
– …видел новую пассию герцога? Да, хороша дикарка… я бы очень не отказался…
– …порошок «мечта идиота» – стоит всего сотню, а хватает на три часа… голова потом – ну ни капельки не болит. По знакомству даю вам скидку десять процентов…
– …О боже! Господи Иисусе! О боже! Господи Иисусе!..
– …дело маленькое, стою, глаза браво выпучил, кричу «Не могу знать!», а он меня как…
– …милочка, если я ещё хоть раз увижу в своём доме этого молодого хлыща, то…
– …не-ет, говорю я, ты ещё и половины не отработала… потом как заверещит…
«Это не замок с башенками, а вонючая банка с пауками! – с омерзением подумала Никки. – Шопен здесь не звучит!»
Наконец она добралась до стоянки-шлюза и с разбегу нырнула в дверь ожидающего такси. Никки чувствовала себя ужасно – девочка в чёрном, не выходила у неё из головы, а воспоминание о короле Симмонсе, назвавшем её девкой, вызывало такую физическую тошноту, что девушка опасалась не дотянуть до Колледжа. «Человек не может оставаться человеком, если он обращается с другими людьми, как с животными…»
Никки чувствовала, как её затягивает чёрная пучина депрессии, и отчаянно пыталась зацепиться за что-нибудь позитивное, но в голове толкались только рыла: госпитальный громила-охранник… Дитбит… Симмонс… зеркальный убийца… снова Симмонс…
