– Никки! Никки! Она жива! Дочь Сюзан и Айвана! Она жива! Она здесь… – Крик Ната угас до шёпота. Седоволосый мужчина покачнулся и навалился на стену. Браслет на его руке мигнул красным.
Из динамиков раздался звук бьющегося стекла, треск, ещё какой-то грохот – и всё стихло.
Нат взял себя в руки и медленно подошёл к Никки, не отрывая от неё глаз. Его рот кривился в напряжённой гримасе, а глаза влажно блестели.
Дверь в стене распахнулась, и из лифта выбежала немолодая стройная женщина, одетая в синий комбинезон.
– Что ты несёшь, Нат?!
Но слова застыли у женщины на губах. Она оттолкнула мужа и бесцеремонно схватила Никки за плечи, разглядывая. Внезапно энергичные, резкие черты лица Тобеа задрожали и обмякли.
– Николетта… – сказала она и крепко обняла девушку.
Никки не понимала происходящего, но, неожиданно для себя, тоже сердечно обняла женщину, которая уже вовсю всхлипывала.
Школьники загалдели, и в первые ряды протолкалась профессор Нджава.
– Что случилось? – спросила она.
Говорить мог только Нат.
– Мы были друзьями её родителей. Она росла на наших глазах… часто оставалась у нас дома, когда Иван и Сюзанна улетали в экспедиции… Она была нам как дочь…
Тут и у Ната окончательно перехватил горло.
– Её спасли два года назад, – удивлённо сказала Нджава. – Это показывали по всем каналам.
– Мы очень давно не смотрим тивизор и не читаем газет, – прокашлявшись, сказал Нат. – Старые башмаки, увлечённые звёздными микробами…
Чуткая Нджава, быстро оценив ситуацию, увела остальных школьников обедать в институтское кафе. Лишь Джерри остался с Никки и Микишами, которые расспрашивали девушку сразу обо всём: как она выжила одна? где сейчас живёт и учится?
– Из-за нашей невнимательности Никки чуть не попала в приют! Какой ужас! – всхлипывала Тобеа.
– Оказывается, тивизоры могут сообщать важные новости… Кто бы мог подумать?! – разводил руками Нат.
После обеда студентам разрешили погулять по улицам Марсополиса и музею института. Нат и Тобеа договорились с профессором Нджава, что доставят Никки и Джерри в космопорт утром – к отлёту «Марсианского орла», и повезли их к себе.
– Квартиры, в которой ты жила с родителями, уже нет, – сказал Нат. – На месте вашего дома построили многоэтажную оранжерею.
Старенький электромобиль, поскрипывая на поворотах, прекрасно сам знал дорогу и доставил всю компанию к небольшому двухэтажному дому, густо заросшему вьюнком с крупными фиолетовыми цветами.
– Ты помнишь наш дом и этот плющ? – с надеждой спросила Тобеа.
Но Никки отрицательно покачала головой.
Пространство дома делилось сложно: большая гостиная не имела обычного потолка и была двухэтажной по высоте, а спальни на втором этаже дома выходили балконами внутрь гостиной.
Никки зашла в дом, осмотрелась и зачем-то заглянула в небольшой коридорчик за кухней.
– Ага! – сказал Нат. – Ты направляешься прямо в свою комнату.
Никки поразилась – у неё здесь была комната?
Девушка, волнуясь всё сильнее, открыла дверь – и попала в помещение с небольшой кроватью и низким просторным столом. Здесь жил ребёнок – кругом лежали игрушки, детские книжки с картинками, листы с неумелыми рисунками или просто исчёрканные фломастером.
– Мы ничего не трогали в этой комнате… – сказала зашедшая вслед Тобеа. – Когда мы с Натом узнали, что корабль пропал без вести… что всегда означало – погиб, то мы… – Тобеа внезапно замолчала.
Одна стена комнаты была прозрачной, и сквозь неё виднелся тот же цветущий вьюнок. Никки посмотрела вверх – по потолку бегали яркие блики.
– Откуда свет? – спросила она.
– Именно из-за солнечных зайчиков эта комната нравилась маленькой Николетте больше остальных спален, – сказала Тобеа и отодвинула стеклянную стену.
За небольшой зелёной зарослью начинался овальный бассейн – большой, метров двадцать в длину. Это его беспокойная поверхность разбрасывала вокруг яркие блики.
– Ты купалась здесь часами… – сказал Нат. Он и Джерри тоже вышли к бассейну, но из другой двери, ведущей в гостиную.
С Никки происходило что-то странное. Глаза её лихорадочно блестели, дыхание частило. Она опустилась на корточки возле бассейна, а потом неожиданно легла вдоль его края, положив голову прямо на мраморную плиту пола и опустив одну руку в воду. Солнце ласково освещало щёку девушки и её крепко зажмуренные глаза.
– Твой любимый способ загорать… – сказала сдавленным шёпотом Тобеа.
– Этот бассейн стоит дороже всего остального дома, но мы никогда не жалели о затратах, – сказал Нат. – Твои родители половину времени проводили в полётах, и, пока их не было, ты всегда жила у нас. Мы с Тобеа по очереди брали работу на дом и отлично отдыхали с тобой. Ты называла этот бассейн…
– Маслейк! – сказала Никки, по-прежнему не открывая глаз.
– Верно, буква «эр» в этом слове тебе долго не давалась, и название прижилось… – с трудом улыбаясь, сказала Тобеа.
Наступила тишина, окрашенная тихим плеском. Никки медленно водила рукой по воде, а солнечные блики на потолке её детской спальни танцевали и взволнованно шептались.
