– На себя посмотрите, животворщики, – хохотнула Тобеа. – Как заклинание твердят – жизнь зарождается везде! всегда! Шаманят над своими автоклавами – и что? Даже самозарождение вируса гриппа получить не могут! Вам надо чихнуть на ваши пробирки. Возникновение жизни под каждой кочкой просто невозможно с точки зрения вероятности.
– Но нельзя не признать, что жизнь на Земле есть! – в свою очередь съехидничал Нат.
– Но мы ещё не знаем, насколько нам повезло, – парировала Тобеа.
– Эх, нам хотя бы один пример марсианского уцелевшего ДНК, – посетовал Нат. – Мы бы её расшифровали и определили – одного мы корня с древними марсианами или нет.
– Но ведь жизнь на Марсе была? – спросила Никки, с интересом прислушиваясь к спору.
– Была, но очень давно, и сейчас мы находим только её жалкие окаменелые остатки. О, если бы найти пару живых внеземных микробов!
– Надо искать в тёплых подлёдных океанах спутников Юпитера и Сатурна! – сказала Тобеа.
– На столь глубокое бурение нет денег, – вздохнул Нат. – Я полагаю, что микроорганизмы могут быть и на Марсе – в старых вулканах и в местах, где есть подземное тепло. Это неплохой шанс, но и здесь нужны серьёзные затраты на поиск. Пока у астробиологов МарсоИнститута таких средств нет. Учёным платят за открытия рудных месторождений и прогнозы метеоритной опасности на космических трассах, а не за фундаментальные споры о возникновении жизни.
Тобеа махнула рукой:
– Хватит об ископаемых червяках, поговорим лучше о будущем, которое сидит рядом.
И она обратилась к Никки:
– Колледж Эйнштейна – это замечательное место, но страшно дорогое. Ты, верно, по уши в долгах. Давай, признавайся, чем мы тебе можем помочь?! Накоплений у нас почти нет, но, если надо, то мы продадим этот дом… – тут голос Тобеа немного дрогнул, но потом окреп, – …и купим себе поменьше. Зато тебе поможем.
– Спасибо, – сказала с искренним чувством Никки. – Но я справлюсь.
Она достала из кармана книжечку и быстро черкнула пару строк. Протянула Микишам вырванную страничку:
– На нужды МарсоИнститута и ваших исследований. Если вы пришлёте мне отчёт об их использовании, тогда я смогу вычесть эти деньги из налогооблагаемых доходов. Но можете и не присылать. Расходуйте куда угодно – это ваши деньги.
Нат с недоумением взял чек и рассмотрел его. Потом, внешне спокойный, отдал чек жене:
– Ничего не понимаю. Кто эта девочка?
– Здесь написано «триста миллионов долларов»… – сказала со страхом Тобеа.
– Последние несколько месяцев меня зовут королевой Гринвич, – спокойно сказала Никки. – Я получила неплохую страховую премию за Оберонские обсерватории.
– Я слышал эту историю! – воскликнул Нат. – Значит, это была не однофамилица!
Тобеа сказала дрожащим голосом:
– Смотри – Никки выросла без нас и нашей запоздалой помощи, и уже сама помогает таким древним шлёпанцам, как мы с тобой. Как бы гордились тобой твои родители…
Она вытащила платок, вытерла глаза и сердито сказала:
– Я совсем раскисла… выплакала, наверное, десятилетнюю норму слёз…
Ранним утром Микиши провожали их в космопорту. Уже возле двери шлюза Никки обернулась и спросила:
– А откуда я знаю песенку-говорушку?
Тобеа подхватила:
и сказала:
– Это моя русская бабушка наговаривала мне в детстве, а я – тебе… Айван, твой отец, вырос на берегу Чёрного моря. У него было много русских друзей, и он хотел, чтобы ты знала побольше о славянской культуре. Я читала тебе русские стихи и народные сказки. Правда, ты была так мала – удивительно, что ты запомнила эту говорушку…
И её расстроенно-счастливое лицо снова стало таять слезами.
Никки зашла в свою каюту, села в кресло и посмотрела в иллюминатор на рыжую стенку кратера и блестящие окна космопорта. Вдруг она явственно почувствовала, что за стёклами стоят и машут руками её старые друзья. И девушка поняла – у неё появился ещё один родной дом. Место, которое пропитано терпким до слёз прошлым.
«Верно, верно!» – взволнованно танцевали блики в комнате у бассейна.
В комнате её счастливого детства.
«Марсианский орёл» засвистел, заклекотал двигателями – и за двадцать три минуты полёта перенёсся в другое полушарие Марса. Посадочная полоса в порту «Саусгарден» была не так ухожена, как бетон столичного космопорта, и под садящимся кораблём взвихрились клубы ржавой пыли, покатились тёмно-синие камни, сдутые газо-плазменным напором.
Вокруг расстилалась марсианская пустыня, лишь на горизонте виднелись пологие стеклянные купола.
– Нам не разрешают садиться ближе к оранжереям, садоводы не любят пыль и летящие камни, – объяснил капитан и скомандовал: – Все на выход! Теперь вами займётся мистер Дикори.
Школьники высадились из шлюза, но, к своему удивлению, не нашли возле корабля ни автобуса, ни другой машины, которая могла бы доставить их к оранжерейному комплексу, виднеющемуся вдалеке.
