Некоторые студенты стали роптать на педагогические новации от главного компьютера Колледжа.
На Конфуция – заодно и на Вольдемара – обиделись студентки-феминистки, недовольные половинчатостью китайского мудреца, ничего не сказавшего про выдающихся женщин.
Как долго она сможет продолжать жить двумя жизнями? – безответно спросила себя Никки, в очередной раз сонно клюнув носом на занятии по литературе. Жаль, Джерри не было рядом, чтобы потолкаться локтями.
Профессор Гуслик призвала аудиторию к вниманию:
– Сегодня работаем литературными критиками. Обсудим: почему так популярна сага о Гарри Поттере? Даже наш Колледж был создан первыми лунными поселенцами по образцу волшебной школы Хогвартс.
Ванда-Сова сказала:
– Гарри Поттер – это Золушка. Литературный сюжет номер один по популярности.
– Правильно! – согласилась профессор. – Замарашка стала принцессой; бедный сирота оказался знаменитым волшебником. Золушечьи истории сладко ложатся на сердце читателя и вызывают максимум сопереживания.
– Там много страшных врагов, – радостно крикнула Мелисса-Дракон, – таких, как…
Никки окончательно задремала, спрятавшись за спиной здоровенного Дракона. Сквозь сон до неё доносился пунктир малопонятных реплик студентов:
– Логические связки смело подвешиваются в неизвестности: читатель так и не узнает, как Дамблдор вызволил Амбридж от кентавров…
– Гарри такой одинокий… А Гермиона – дура!
Никки слегка очнулась лишь на голос профессора:
– Самый яркий отклик находит несправедливость по отношению к главному герою, с которым читатель себя отождествляет. Писатель совмещает трудносовместимое, совершая циклы между славой героя и общим несправедливым к нему отношением. Пожалуй, это наиболее сложная сюжетная проблема автора.
– Главная проблема Роулинг, – внезапно сказала принцесса Дзинтара, которая ради литературы частенько прогуливала биолекции, – в том, что в её мире существует непреодолимая пропасть между маглами и магами. Даже талантливая волшебница Гермиона, выходец из маглов, таинственным, но заметным образом отличима от чистокровного, потомственного волшебника. Думаю, что кастовый или генетический фатализм – слишком законопослушная концепция для подростковой книги. Возможно, это не сюжетная, а личная проблема писательницы.
Никки снова задремала. Лишь минут через двадцать, отдохнув, она сумела вернуться в литературное пространство. Но дискуссия уже горела вокруг массовой культуры – бой шел между её противниками и сторонниками. Первые указывали на примитивизм масс-культуры, вторые – на её очевидную популярность.
Профессор в роли судьи пыталась держаться золотой середины.
Дзинтара возглавляла лагерь противников масс-культуры, а вот среди сторонников умного лидера не было – и поневоле профессору пришлось противостоять Дзинтаре, хотя и вопреки сердцу.
Принцесса говорила:
– Примитивизм массовых книг и фильмов опасен – эрзац-культура оглупляет человека, пожирает его время, заполняет его жизнь суррогатом действительности. Лев Толстой писал, что книгопечатание стало самым мощным орудием распространения невежества.
Профессор вздохнула:
– С масс-культурой всё не так просто, дорогие мои, она создаётся не злой волей меньшинства, а по горячему желанию большинства… – и сказала в пространство:
– Вольдемар, пожалуйста! Протоснеж Добин-Го «Счастье».
На аудиторном экране высветился текст, написанный старинными буквами.
