– Сказки – это арифметика жизни, с ними дети учатся решать самые простые и важные уравнения социумных отношений. Но с возрастом должно прийти понимание алгебраичности реальной жизни с обилием неизвестных. Ассоль грезила об алых парусах, и капитан Грей стал искать не волшебную палочку, а торговца полотном.
На повесть Тины-Дракона о любовном треугольнике профессор криво улыбнулась:
– Навсегда актуальная тема. Все мы предаём и предаваемы, поэтому с болезненным интересом относимся к предательству других. Романтические истории обычно повествуют о мучениях любящих сердец, которые никак не могут соединиться. Главная сюжетная проблема – найти убедительную причину, мешающую слиянию сердец. Во времена кровной борьбы враждующих кланов Шекспир легко разделял влюблённых. А сейчас? Смотришь на голливудские сценарии: соединения сердец не происходило, так как герой потерял записочку с номером т-фона и весь фильм её искал. Тьфу!
Гордый Борм написал научно-фантастический рассказ о борьбе космических империй. Профессор фыркнула:
– Как подобная труха удостоилась гордого имени «научный»? За что такая невыносимая обида науке? В вашем рассказе нет ни малейшей пищи для ума.
– Литература – для души, учебники – для ума. Сахарьян, – вылез Вольдемар с цитатой.
Гуслик хмыкнула в ответ:
– Если автор не способен написать книгу «и для души, и для ума», то не нужно возводить прискорбное бессилие в творческий принцип. И ещё: фантастический сюжет должен хотя бы оглядываться на физические законы. По настоящей Венере ползать в разорванном скафандре нельзя! А книжные герои по ней всё ползут и ползут…
– Если в художественных книгах физике начнут учить, то с тоски помрёшь! – заявил маркиз Гейлорд. – Я люблю читать о космических сражениях!
– Читайте, – мирно сказала профессор. – Но оставьте право другим иметь книги с интеллектуальным зарядом. И не валите их в общий котёл, где уже плавает жидкая чешуя галактических войн.
Никки сдала профессору следующее коротенькое сочинение:
Я решила не выдумывать литературную историю, а рассказать реальную.
Она началась тогда, когда кончились консервы. Остались одни сублимированные кукурузные плитки, и они мне надоели, как Урса Минорис знает что.
Тогда я расширила оранжерею.
Какая короткая фраза. Совершенно непонятная. Но это совсем другая история.
Итак, когда корабельный запас синтетического стекла был смонтирован в прозрачный купол, передо мной встала проблема – небольшая, на сто кубометров. Столько реголита для почвы нужно было перенести в оранжерею из соседнего небольшого кратера, заполненного подходящим грунтом. Сто кубометров рыхлого песка на Земле раздавили бы в лепешку слона, но на астероиде они весили меньше земной кучи птичьих перьев.
Но сто кубометров – это сто кубометров.
Десятилитровые вёдра были самыми крупными мобильными ёмкостями на корабле.
Мне предстояло сделать пять тысяч рейсов с двумя вёдрами. Тридцать метров по поверхности астероида и пять метров вверх – к оранжерее. Я закончила бы засыпку оранжереи всего за несколько месяцев каторжной работы.
К счастью, я была не способна на каторжную работу – из-за здорово разрезанной руки. А есть хотелось – и чем дальше, тем убедительнее. Мои взаимоотношения с кукурузным сублиматом перешли в скандальную фазу идиосинкразии – я сердито заталкивала его в рот, а он плакал и просился наружу.
Реголит – ещё не всё. Оранжерее нужна атмосфера. Кислорода и углекислого газа было маловато, зато гелия из ненужного контура охлаждения – сколько угодно. Семена, полив и обогрев… Нет, это опять другая история.
Итак – проблема ста кубометров встала во весь рост и заслонила солнце.
Робби предложил построить ленточный транспортёр. Но где взять ленту, ролики и мотор? И всё равно мне придётся лопатой нагребать эти кубометры на бегущую дорожку! А одна рука у меня была на привязи – не то чтобы она могла убежать, но всё равно приходилось держать её на коротком поводке.
Робби ничем мне не помог, и это меня потрясло. Он всегда меня выручал!
В то время я была маленькой девочкой, которая читала на ночь «Малыша и Карлсона». Я вспомнила про пылесос, который ел пирожки, и предложила Робби:
– А давай засосём песок в оранжерею насосом. Пластиковые трубы найдём.
Робби снисходительно объяснил, что ничего не получится: пылесос работает только в атмосфере, а на астероиде нет воздуха.
Кибернетический мозг Робби никогда не ошибался.
Именно в тот день я осознала свою принадлежность к роду Хомо Сапиенс. Я поверила в то, что, если хорошенько подумать, – можно решить любую проблему. Это был очень важный день в моей жизни.
Я переместила сто кубометров очень просто: вбила четыре крючка по краям кратера и натянула над ним сетку из грузового трюма – на высоте полутора метров. Потом провела от оранжереи трубу из полиэтиленовой плёнки с широким раструбом-коробом, забралась под сетку и воткнула раструб глубоко в песок.
