Астровитянка полностью

Железистые строки, цепко впившиеся в поверхность старинной древесной бумаги, были колючими, написанными самой Маугли, прямой и откровенной. И впервые в её слова «ещё ничего не решено», «помолвку можно разорвать» нисколько не верилось.

Юноша и сам прекрасно знал, что союз с Северными является ключевым фактором нового будущего.

Джерри долго писал ответ. Тоже на бумаге.

Никки!

Я не сержусь. Ты должна делать то, что должна.

Не посылай больше писем – они слишком легко кусают моё сердце. Не приезжай – мне трудно видеть тебя чужой.

Желаю тебе счастья.

Джерри.

Юноша вышел из башни, держа конверт в руке. Возле главного шлюза на стене были прикреплены почтовые скаты. Он вложил письмо в спину ската, набрал адрес и… рука остановилась, не в силах нажать кнопку пуска.

Джерри рассердился на руку и ударил по кнопке кулаком. Скат фыркнул двигателями и скользнул по стене вверх. Джерри проводил его взглядом.

Всё кончено.

Теперь юноше осталось одно – придумать, что делать со своей жизнью, которая оказалась никому не нужной – ни Никки, ни ему самому.

Даже для отцовской теории она не нужна – Хао уже справится и без него.

Он просидел целую вечность – час или два? – в комнате, забросив все дела и с трудом всматриваясь в протекающую мимо реальность. Отодвинулся от неё в некий защитный кокон – и следил, чтобы внутрь не ворвался обмораживающий душу внешний морозный воздух.

Тамми всё что-то бормотала, и он, машинально повинуясь, отправился в кафе. И надолго застрял за одиноким столом и остывшей едой, не понимая – зачем пришёл.

– Ты почему такой бледный, Джерри? – воскликнула Мона-Олень, проходя мимо.

– Бессонница, – почти не соврал Джерри.

– И потеря аппетита? Знакомые проблемы, – кивнула Мона и порылась в сумке. Протянула несколько пузырьков:

– Зелёные – для аппетита, белые – от бессоницы. Синенькие таблетки – для поднятия настроения. А жёлтые – просто энергетик.

– Спасибо, – вяло сказал Джерри, – а от несчастной любви что-нибудь есть?

– Конечно! – даже удивилась Мона. – Прими две синеньких и одну жёлтенькую – и стресс снят.

Джерри так устал от кудрявой Моны, что преодолел апатию, поднялся и побрёл к выходу. За угловым столиком в одиночестве сидел Дитбит-младший, посеревший, не похожий на себя прежнего, всегда самоуверенного. Он увидел Джерри, привстал, открыл рот и хотел что-то сказать, но юноша равнодушно прошёл мимо.

Джерри сидел на подоконнике своей комнаты, когда дверь с грохотом распахнулась, и на пороге выросла Никки.

Её глаза яростно сверкали.

– Ты меня обманул! – крикнула она. – Говорил, что ты – принц! А оказалось, что всё это враньё! Из-за этой лжи мы теперь не можем пожениться…

Она с рычанием стала срывать свои фотографии, которыми были увешаны стены Джерриной комнаты.

– Зачем ты это повесил, если ты – не принц!

Джерри не мог ничего сказать в своё оправдание: его лицо онемело, губы не слушались.

Как же так получилось, почему?

Его руки слепо шарили по подоконнику, пока ладонь не наткнулась на острый осколок стекла – воспоминание, вытащенное из горла одноцветного человека. Осколок вспорол руку, Джерри поднял её и увидел, как в ковшик ладони натекает кровь.

И юноша с радостным облегчением крикнул:

– Никки, посмотри, голубая кровь! Я не врал тебе, я на самом деле – принц!

Никки замерла. Юноша улыбался, глядя ей в лицо.

Девушка завороженно следила за ярко-синей лужицей, которая уже сочилась скозь пальцы, и лицо её наливалось бледностью.

– Джерри, я была неправа… Прости меня. Мне очень жаль, но я уже ничего не могу поделать… Я опоздала…

Джерри с трудом сказал снова немеющими губами:

– Это ничего… Главное – я не обманывал тебя. Просто нам не повезло…

Здесь юноша проснулся – весь в поту, слабый, как утопленный щенок.

Часы показали, что щенок задремал на десять минут. А кошмаров приснилось на целую ночь взрослого волкодава.

Джерри сидел в кресле у огромного окна и смотрел на соседнюю башню. Закатное солнце светило прямо в лицо. Но он не замечал его. Тамми оказалась назойливой, и он впервые её отключил.

Комната была полна тишиной и тоской.

Неожиданно позвонила Элиза. Хотя прошла изрядная доля каникул, девушка выглядела осунувшейся, а глаза её лихорадочно блестели.

– Бонжур, Джерри! – излишне бодро сказала девушка, словно они расстались перед каникулами старыми друзьями.

– Привет, Элиза, – равнодушно сказал Джерри.

– Ты выглядишь ужасно, – встревоженно всмотрелась Элиза в экран. – Слушай, Джерри, нам надо серьёзно поговорить.

Юноша молчал, и тогда Элиза, помявшись, сказала:

– Я всё знаю – про Никки и её свадьбу. Джерри, милый Джерри… мне очень жаль, но ты не должен принимать это так близко к сердцу – помнишь, я тебе давно говорила об этом. У королев свои обязанности и совершенно другой круг общения…