В мае 1947 года, убедившись, что никакой программы контроля не существует, русские посчитали необходимым не только приступить к техническому созданию такой системы, но и добиться того, чтобы какое-нибудь ведомство на правительственном уровне взяло на себя ответственность за нее. Создавшаяся ситуация могла допустить своеобразное повторение Перл-Харбора. Вместе с тем оказалось, что многие ведомства заинтересованы в создании службы контроля – объединенный комитет начальников штабов, сухопутные войска, войсковая авиация, флот, Центральное разведывательное управление, совет по исследованиям и развитию, государственный департамент и наша комиссия. Естественно, заниматься разработкой и осуществлением этого проекта каждое из этих ведомств не могло, да и какая– либо объединенная комиссия вряд ли добилась бы успеха. Следовало возложить эту задачу на кого-то одного.
В качестве следующего шага я нанес визит морскому министру Форрестолу. Его реакция на мое сообщение о том, что у нас нет постоянной службы контроля, способной установить, проводят ли русские испытания атомного оружия, была предсказуема:
– Черт побери, такого быть не должно!
– Отлично, – согласился я. – Во всяком случае, ты точно знаешь, что на флоте такой службы нет, в противном случае ты слышал бы об этом. Можешь позвонить Кену Ройяллу и уточнить, нет ли в сухопутных войсках или в войсковой авиации чего-либо подобного.
Форрестол схватил трубку телефонного аппарата и позвонил статс-секретарю Ройяллу. Тот перезвонил через несколько минут и сообщил, что в военном министерстве нет даже такого проекта и что там сомневаются в его необходимости.
– Джим, – сказал я, – если ни один род войск не хочет этим заниматься, тогда займется наша комиссия. Но тогда придется закупить самолеты и принять на службу пилотов. Деньги на это должен дать конгресс, когда узнает, что у нас нет системы контроля в этой области.
Форрестол сразу же понял, куда я клоню. Мы отправились с ним к статс-секретарю Ройяллу, чтобы вместе пообедать и обсудить этот вопрос.
15 сентября мы встретились снова, а на следующий день генерал Дуайт Эйзенхауэр отдал распоряжение генералу Карлу Шпаатцу и командующему военно-воздушными силами составить программу с целью «определения времени и места мощных воздушных взрывов в любой точке земного шара и уточнения, имеют ли они ядерное происхождение».
Детали созданной системы контроля и наблюдения за воздушным пространством около десяти лет держались в секрете – вплоть до проведения совместно с Советским Союзом конференции о прекращении ядерных взрывов в 1958 году. А тогда, в 1947-м, мы располагали только некоторыми данными о первом взрыве в Аламогордо в 1943 году и двух взрывах на Бикини в 1946 году. Уже в то время были произведены замеры воздуха на различных расстояниях от эпицентра взрывов, но сделать каких-либо выводов по ним было нельзя. Поэтому была предпринята попытка провести контроль за взрывом, запланированным на весну 1948 года вблизи Эниветока, чтобы разработать методику проведения атомных взрывов.
В период рождественских каникул 1947–1948 годов ко мне пришли два офицера военно-воздушных сил и сообщили о нехватке у них средств для приобретения необходимого инструментария по программе. Недоставало порядка миллиона долларов, а некоторые заказы нужно было сделать немедленно, чтобы продукцию изготовить вовремя. Поскольку дорог был каждый день, а до возвращения всех членов комиссии с каникул нельзя было провести ее заседание, я согласился выдать личные деньги. Заседание комиссии состоялось 6 января, на котором было – к моему облегчению – принято решение о выделении необходимых средств из бюджета.
Серия опытов под кодовым названием «Зандстоун» (песчаник) была проведена на Тихом океане на атолловых островах (Маршалловы острова). В результате было установлено, что атомный взрыв можно обнаружить не только на земле, но и в атмосфере, причем без особых трудностей.
Но даже и после этого многие специалисты считали, что в этом нет особой необходимости. Еще в июне 1949 года подкомиссия по атомной энергии объединенного совета по вопросам исследований и развития министерства обороны придерживалась мнения, что средства, которые потребуются на программу контроля, можно с большей пользой использовать на другие цели.
Однако в том же году, 3 сентября, произошло событие, которое показало, что средства, израсходованные на эту программу, истрачены не зря. Бывший президент Трумэн написал по этому поводу следующее:
«…Один из самолетов дальнего контроля взял пробу воздуха, которая оказалась явно радиоактивной. Тогда была запущена на полные обороты вся система контроля. Облако с подозрительной субстанцией американские самолеты преследовали от северных районов Тихого океана до Британских островов, где к ним присоединились и английские самолеты. Центральное разведывательное управление с самого начала держало меня в курсе дела».
