Однако Фукс, как говорится, еще не созрел. Внешне он оставался совершенно спокойным, продолжая ходить на работу. Его друзья в Харвелле ничего не знали о происходившем и ничего по нему не замечали.
Но вот среди сотрудников отдела Фукса произошел скандал, причиной которого послужила любовная история, в результате которой женщина попала в больницу. В атмосфере всеобщего доверия и дружеских взаимоотношений сотрудников случившееся выглядело ужасно. Фукс принял происшедшее близко к сердцу, часто навещая несчастную женщину в больнице. Вполне возможно, что этот скандал послужил для него сигналом начала развала той жизни в Харвелле, которую он хорошо знал и любил. Во всяком случае, он побудил его принять решение. 22 января, в воскресенье, он позвонил Арнольду и сказал, что хотел бы поговорить с ним в частном порядке. Они условились встретиться на следующий день в ресторане железнодорожной гостиницы в Стеветоне. За обедом они много говорили о политике, причем Фукс заявил, что он против той линии, которую сейчас проводят коммунисты в России, и дал понять, что хотел бы снова встретиться со Скардоном. И они договорились, что Скардон навестит Фукса 24 января, во вторник, в одиннадцать часов утра у него на квартире.
Арнольд встретил Скардона на железнодорожной станции Дидкот и подбросил в Харвелл. Далее тот направился в дом номер 17. Прошло уже более десяти дней с момента их последней встречи. Фукс за это время заметно изменился, выглядел необычно бледно и взволнованно.
Вместо приветствия Скардон сказал:
– Вы хотели меня видеть – и вот он я.
– Да, – ответил Фукс, – мне надо с вами пооткровенничать.
Однако его вдруг охватили сомнения, правильно ли он собирается поступить. И он вновь принялся рассказывать о своей жизни, вспоминая подробности, о которых уже упоминал ранее, – о днях своей подпольной деятельности в Берлине, о своем отце (который к тому времени переселился в Лейпциг), о своих друзьях в Харвелле, значении своей работы в атомном центре и своей незаменимости. Он рассказывал о себе, почти не добавляя ничего нового, но сильно жестикулируя. Щеки его впали, глаза ввалились.
Часа через два Скардон прервал его, сказав:
– Вы рассказали мне длинную историю, как пришли к своей деятельности, не сообщив ничего о ней самой.
«Почему бы теперь не отказаться от затеянной игры? – подумал Фукс. – Почему не признаться во всем, чтобы оно осталось в прошлом? – мучительно размышлял он. – Возможно, и Скардон сумеет мне помочь».
Фукс помолчал несколько секунд, затем твердо произнес:
– И все-таки вы не заставите меня говорить об этом.
– Хорошо, – согласился тот. – А не стоит ли нам перекусить?
По Харвеллу разъезжала автомашина, в которой можно было купить готовую к употреблению рыбу, картофельные чипсы и кое-какую закуску. Как раз сейчас она следовала мимо дома Фукса.
– Может быть, нам что-нибудь купить? – спросил Скардон.
– Нет, – возразил Фукс. – Поедем лучше в Абингдон.
Сидя за рулем своей серой спортивной машины, Фукс гнал все десять километров на скорости, граничившей с безумием. Он срезал повороты, обгонял шедший впереди транспорт, проскакивая в небольшие разрывы между ними, пока резко не затормозил около самого большого отеля Абингдона.
Английский ресторан в сырую зимнюю погоду во второй половине дня был не лучшим местом для драматических событий. Поскольку в зале было довольно много посетителей, Фукс и Скардон, выбрав себе блюда из не слишком разнообразного меню, пообедали, переговариваясь о пустяках, о новостях Харвелла, о его людях и тому подобном. Беседа носила поверхностный характер. Затем они направились в бар выпить по чашечке кофе. Скардон заговорил об отъезде профессора Скиннера из Харвелла и поинтересовался, кто займет его место. Фукс ответил, что не знает.
– Ведь вы являетесь в центре третьим человеком, не так ли? – произнес Скардон. – Может быть, вы получите эту должность?
– Вполне возможно, – ответил Фукс.
Но Скардон недоверчиво покачал головой. В сложившейся ситуации это было маловероятно. Вдруг Клаус вскочил и сказал:
– Давайте вернемся.
На этот раз они ехали очень медленно, тащась за грузовиком, шедшим на скорости, не превышавшей двадцати километров в час, но Фукс даже не попытался его обогнать. Молча остановились они перед маленьким сборным домиком Фукса и не успели вылезти из автомашины, как тот произнес, что должен что-то сообщить Скардону. Он принял решение признаться. Совесть его была чиста, но он беспокоился о друзьях в Харвелле – что-то они о нем подумают?
– Когда же это началось? – спросил Скардон.
– Где-то в середине 1942 года и продолжалось до прошлого года.
Семь лет! Это же был, по сути, весь период создания атомной бомбы – от проекта до взрыва. Это были годы работы над программой в Англии и Америке – Нью-Йорке и Лос-Аламосе. Холодок пробежал по спине Скардона. Это говорило не о просачивании каких-то деталей или цифр, а о предательстве самого большого размаха.
