Мы с Томирис продолжили спокойно есть, не реагируя на её раздраженное настроение, по которому я, исходя из многолетнего и многострадального опыта, могла предвидеть надвигающуюся бурю, способную разразиться в любую секунду.
– Джером, где он? – голос этой неспокойной женщины взял высокие нотки, неестественные для тихой обстановки скромной кухоньки. Несколько часов назад я попросила Томирис молчать про Джерома в присутствии Бриджит, а так как она была осведомлена относительно общего психического состоянии этой женщины, она молча согласно кивнула и не стала углубляться в суть моей просьбы, за что я была ей тайно благодарна. Тем временем Бриджит не собиралась останавливаться: – И где эта стерва Шайлин?
Это было слишком круто. Я сразу же бросила взгляд на Томирис, резко переставшую жевать. Бриджит знала, что Шайлин умерла десять лет назад, однако она периодически путалась в своих воспоминаниях, но даже если взять в учёт путаницу фактов в её черепной коробке, всё равно было крайней грубостью называть стервой мать девушки, напротив которой она сейчас сидит в качестве гостьи. Имея такую мать, я научилась одним взглядом просить прощение у задетых ею людей. Как только Томирис посмотрела на меня, я сделала именно это: без слов, одним взглядом и лёгким наклоном головы вбок попросила у неё прощение за поведение этой женщины, на что она, к моему удивлению, произвела очень похожий на один из моих жестов – слегка покачала головой с отстранённо-прохладным взглядом, говорящим слова вроде: “Всё в порядке, можешь не извиняться”. Надо же, как похожа…
Радиоприёмник, стоящий на столе впритык к стене, вдруг издал резкий звуковой плевок. Томирис сразу же усилила звук. Это была трансляция канадских новостей! Я узнала её по вступительной мелодии – первые ноты гимна… Мы замерли в напряжении, и мужской тембр, прорываясь сквозь сильные помехи, наконец заговорил:
– Он сказал про опасность заражения?! – округлившиеся глаза Томирис впились в меня. –
В моих мыслях зазвучало пугающее эхо вчерашней давности: “…
– Нет… Не думаю, что это может быть заразным. Скорее всего, он имел в виду эпидемии, способные возникнуть при несвоевременном захоронении останков.
– Они боятся начала чумы или чего-то вроде, а значит, жертв очень много, – быстро сообразила моя собеседница. – И при этом ни слова не сказали о природе происходящего. – Я заметила, как сжались её кулаки.
Радиоприёмник неожиданно снова ожил, только на сей раз громким писком – Томирис быстро крутанула громкость, чтобы заглушить неприятный звук, и в следующую же секунду Бриджит, истерично схватившись за уши, упала со стула на пол и, крича диким зверем, забилась в угол!
Томирис резко вскочила на ноги и, отпрыгнув от стола, остолбенела, а я сразу же бросилась к матери. Я держала её в своих объятиях на протяжении пятидесяти пяти секунд, которые длилась эта Атака, но ей никак не помогали мои объятия, от которых она пыталась отбиться не меньше, чем от глушащего её ультразвука…
Когда всё закончилось, я не почувствовала облегчения. Я почувствовала самое худшее из всего, что могла почувствовать в это время – беспомощность.
У Бриджит вытекала кровь из ушей, и я уже знала, что это не в последний раз…
