Я поёжился. Я вдруг понял: убийства Сипягина и Плеве, других министров и губернаторов – да самого царя Александра Николаевича! – происходили не сами по себе. Их совершали не исчадия ада, внезапно появившиеся в облаках серы, с рогами и копытами. Нет! Вот такие, как Михаил и Ольга – студенты, курсистки, абсолютно обычные молодые люди в какой-то миг становились подобны демонам, сверхсуществам. Отказывались от человеческого закона и закона божиего, от морали, сбрасывали их – как сбрасывает старую шкуру змея. И оказывались… Кем? Нелюдью? Жестокими убийцами? Выдающимися героями, которых прославят пришедшие после нас, назовут их именами улицы и проспекты новых городов, пароходы, воздушные корабли? В последние дни нервы мои расшатались, и эйфория сменялась унынием и чувством стыда; стоило увидеть белые пустые глаза Ульяны, как совесть набрасывалась на меня голодной собакой.
А ведь я сам сделал шаг к тому, чтобы стать нелюдью. Крепкий, уверенный шаг; откуда взялась во мне решимость для убийства? Дело только в моих чувствах к Ольге, заполняющих всё, или я был таким всегда, до встречи с ней? Таким – страшным для самого себя, для окружающих людей, для Бога и мироздания?
Мы петляли по переулкам Петроградской стороны, потом поднялись на ощупь по неосвещённой чёрной лестнице; Барский постучал условным стуком.
– Кто?
– Послушники Исаака.
– Сколько?
– Два и новый.
Дверь распахнулась едва, чтобы протиснуться; ловкие руки в темноте мгновенно ощупали меня. Потом мы сидели в тёмной комнате; горела только одна лампа с зелёным абажуром, и я даже не понимал, сколько там было человек – дюжина или больше.
Разговор зашёл о событиях в воскресенье; в речах ощущалось торжество.
– Товарищи, Гапон, сам того не желая, прекрасно справился с задачей: теперь разорвана порочная связь пролетариата и самодержавия. В рабочих обретём мы необходимую толщу народной поддержки.
Они говорили, перебивали друг друга: Ольга лишь изредка вставляла реплики. Я быстро заскучал, не понимая сути спора, и начал думать о своём: мне вдруг представился летний пруд на нашей даче, скрип уключин и Ольга напротив – в лёгком сарафане, загорелая и смеющаяся.
– Необходимо учиться! Изучать историю уличных боёв, и здесь нам в помощь богатый опыт Парижской коммуны!
– У французов была Национальная гвардия, вооружённая и организованная. А у нас? Боевики хороши для актов устрашения, но для военных действий их недостаточно. Обращаться за помощью в центр – значит, расписаться в бессилии нашей местной организации. Нужны новые идеи, товарищи; но где их взять, если среди нас нет профессиональных военных? Да хотя бы служивших в армии. Что говорить: просто нет мало-мальски знающих современное военное дело.
Ольга качнулась вперёд и возразила:
– Почему же? Есть такой. Сын и брат офицера, весьма осведомлённый. Товарищ ещё молод, но уже проявил себя в деле. Все вы слышали о случае на Васильевском: здесь тот самый стрелок.
Я не сразу понял, кто имеется в виду; но Ольга прошептала на ухо:
– Вот твой Тулон, мой юный Бонапарт.
Неожиданно поцеловала в щёку и подтолкнула; растерянный, я вдруг оказался у самой лампы. Из темноты на меня смотрели незнакомцы; я чувствовал, что они чего-то ждут.
– Ну же? Что вы имеете сказать?
Возможно, дело бы окончилось конфузом, но моя щека всё ещё помнила бархат её губ; я выступил неожиданно для себя самого:
– Во-первых, без хорошего оружия бой невозможен. В городской тесноте револьверы имеют ценность, но весьма малую. Нужны ружья.
– То есть первым делом – захват охотничьих магазинов? – деловито спросили из темноты.
– Нет. Надобны карабины, винтовки. Армейского образца. А вот как их добыть – вопрос. Значит, нужны сторонники в войсках. А пока что можно нападать на часовых: только в Петербурге – десятки полков, а значит, сотни караульных постов. Там, на складе, быть может, никому не нужная дрянь вроде валенок или старой конской сбруи, зато у часового – винтовка и подсумок с патронами. Нередко солдат – забитый, неграмотный, робеющий; он сам уже боится, встав на пост. И, насколько я знаю, у старослужащих принято запугивать таких, рассказывать о всяких страхах – для них это развлечение, а первогодок собственной тени пугается. Думаю, что можно отобрать у такого винтовку даже без применения особого насилия.
– Неплохо, неплохо. Кроме того, предпринимаются меры по закупке оружия… Впрочем, не будем обременять молодого человека излишними знаниями.
«Не доверяют», – понял я. Но обидеться не успел.
– А что по бою на баррикадах? Вы ведь имеете опыт.
Я не стал рассказывать, что весь мой опыт боя на баррикаде заключён в побеге за силуэтом Ольги в подворотню. Вместо этого сказал:
